-- Учат вас, черт знает, чему... Географии разные там, алгебры, тригонометрии, а вы не умеете прихода с расходом свести. Эмансипация!
-- А вы, Иван Михайлович, пореже бы в клуб ездили... Тогда, может быть, и приход с расходом сходился бы! -- замечала Марья Петровна.
-- Где же мне взять? Ведь я сам денег не делаю? Вам известно, что я не фальшивый монетчик?
Все трое вступали в препирательства, упрекали друг друга и погружались с головой в такие дрязги и мелочи, что потом всем им делалось стыдно. После двадцатых чисел на душе Ксении Павловны оставалась какая-то копоть, и эта копоть делала ее взор тусклым, а все движения апатичными, и тогда казалось, что она сразу постарела, подурнела и опустилась... Молодая, миловидная женщина походила тогда на букет цветов, увядший и выброшенный за окно...
Так они жили день за днем, месяцы, годы, и когда их спрашивали знакомые: "как поживаете", то отвечали:
-- Ничего, слава Богу!..
Надо было хотя изредка освежаться от этой жизни. Иван Михайлович раза три в год основательно напивался.
-- Надо встряхнуться, произвести некоторую пертурбацию в организме. Это не только полезно, но и необходимо, -- говорил он обыкновенно на другой день после таких случаев.
Ксения Павловна освежалась только театром, но так редко, что случаи эти получали в ее жизни значение целых событий. Иван Михайлович не любил ходить в театр. Когда Ксения Павловна говорила: "надо бы сходить в театр, освежиться...", Иван Михайлович всегда вспоминал о том, как лет десять тому назад они ездили, поженившись, в Петербург и там были в опере и драме:
-- После Фигнера и Савиной не стоит, душа моя, портить впечатления! -- говорил он и уезжал в клуб играть в винт или в "девятый вал".