А насыпая сахар из большого бумажного мешка в сахарницу, заглядывала в мешок и думала вслух:
-- Где тут двадцать фунтов! Нам пуда не хватит!
-- Пожалуйте, господа, чай кушать! -- приглашала она, появляясь в дверях с приветливою улыбкою на лице.
И гости вереницей тянулись в столовую, застегивая на ходу сюртуки... Здесь они чинно рассаживались, острили по адресу тех, кому доставалось место на углу стола, что семь лет замуж не выйдут или не женятся, и, позванивая ложечками, говорили "мерси", "ах, пожалуйста!" и опять возвращались к квартирам, к детским желудочкам, к зубкам и к дороговизне провизии. Когда чай кончался, в зале стояли уже раскрытые ломберные столики со свечами, картами и мелками, -- и все оживлялись, и проходило то томительное настроение, какое всегда бывает у людей, когда их заставляют делать не то, зачем они собрались. Все, и мужчины, и женщины, усаживались к столикам и играли в табачном дыму, спорили, горячились, упрекали друг друга и потом все разом смеялись и, вообще, были так бесконечно довольны, что казались самыми счастливыми людьми на свете. Тогда они походили на фанатиков, маниаков, и плохо соображали, когда кто-нибудь из случайно забредших, неиграющих и скучающих, обращался к ним и заговаривал о чем-нибудь постороннем. Ксения Павловна не играла: она заботилась о том, чтобы всех их напоить, накормить и развлечь. Пока гости винтили, она с матерью хлопотала об ужине, и они слегка ссорились, стараясь делать это так, чтобы никто этого не заметил. Когда объявляли об ужине, то все гости разом вскакивали, шумели стульями и со смехом шли к столу; только двое-трое, наиболее увлекающихся, оставались на позициях и горячо спорили, размахивая руками, о валете пик и, казалось, готовы были совсем не ужинать, лишь бы доказать друг другу истину. Хозяин брал их за талию и уводил...
-- А ну-ка, хватим по единой! -- начинал обыкновенно Иван Михайлович.
Несколько рюмок пили без всяких пожеланий, а потом начинали пить за здоровье Ксении Павловны и других дам. Лица краснели, оживлялись, глаза делались у всех масляными, и то и дело слышалось то с одного, то с другого конца стола:
-- А ну-ка, Петр Васильевич, передайте нам икорочку!
-- А как бы нам сюда, Николай Григорьевич, селедочку!
Начинались остроты по адресу жен, анекдоты и рассказы, давно уже здесь же рассказанные, причем Иван Михайлович всегда с гордостью выставлял на вид, что они женились по любви...
-- Мы женились по любви... Я, можно сказать, похитил Ксению Павловну...