Вот она -- настоящая жизнь!.. Горизонты кончаются лавкой в доме противоположной стороны, куда они всегда должны, и обвеяны поэзией поваренной книги... Все живут изо дня в день, скучают, сплетничают, говорят о квартирах и о местах, играют в карты, родят детей и жалуются: мужья на жен, а жены на мужей... И никакой торжествующей любви нет, а есть только торжествующая пошлость, подлость и скука... Все, что интересно в жизни, все это уже было тогда, раньше, и тогда было счастье, которое прошло незамеченным и которое дается людям только один раз в жизни и никогда не возвращается...
Темнело. На улицах появлялись робко мерцающие желтые огни. Звонили ко всенощной. Что-то неясное, тревожное будил в душе этот гудевший церковный колокол: не то примиренную печаль о чем-то, канувшем в вечность, не то упрекал в чем-то загрязненную жизнью душу. "Вечерний звон, вечерний звон!" -- шептала Ксения Павловна и глубоко вздыхала. А в темном зале появлялась белевшая во мраке фигура: это Иван Михайлович выходил без жилетки из кабинета. Он потягивался, позевывал, выпускал "ого-го-го!" и произносил:
-- Я поел чудесно и всхрапнул прелестно... О чем это вы мечтаете?
-- Так себе. Думаю: скучно, Иван Михайлович, на свете жить!..
-- Народили троих детей, а теперь скучно стало?
-- Как пошло!
-- Ну, опять на вас черти поехали! -- с сердцем говорил Иван Михайлович и, махнув рукой, уходил прочь.
Ксения Павловна начинала смеяться, потом хохотать, а потом хохот перемешивался с плачем, и кончалось истерикой.
-- Нну! Завели историю! -- недовольно ворчал Иван Михайлович и кричал горничную, чтобы та подала воды:
-- Холодной! Из-под крана!