-- Обидел он, что ли, тебя?
-- Да нет!
-- Ты напрасно скрываешь... Шила в мешке не утаишь... Я все знаю, сударыня! -- переменяя тон, говорила мать и подходила к делу с другой стороны:
-- Он ревнивый... Не надо подзадоривать...
-- А ну вас! Он глуп и больше ничего! -- обрывала, наконец, Ксения Павловна со смехом сквозь слезы, а мать сердилась:
-- Уж если жена так говорит про мужа, значит, тут нечего добра ждать!
И она начинала защищать зятя изо всех сил, и, в конце концов, по ее словам выходило так, что лучше Ивана Михайловича трудно и человека отыскать на свете:
-- Посмотри-ка, матушка, на других! Да вон хотя бы у Капитолины Ивановны муженек-то! И ничего, сударыня, терпит и не жалуется, а не то, что "глуп"... Что имеем, не храним, потерявши -- плачем, сударыня!
Так и не могла Марья Петровна добиться от дочери каких-нибудь разъяснений по этому случаю и терялась в догадках и предположениях. Спать она не ложилась до возвращения зятя и, сидя в зале на диване, все думала и время от времени произносила:
-- Гм...