-- Божьи люди спят теперь, брат... Не ты ли это, брат, под окнами у попа сейчас ходил?.. Божий!.. Сейчас видно, что Божий...
-- Где же нам, псам голодным и бездомовым, ходить? -- тихо ответил голос, -- и поникла кудрявая голова.
-- Волк ты, братец мой, и больше ничего! И когда-нибудь угодишь в капкан! -- строго сказал Никодим.
-- Уходи с Богом! -- добавил он еще строже.
Оборванный человек протянул к воротам руку, и при лунном свете было видно, как заколыхались свесившиеся с рукава его рубахи клочья.
-- Все мы, человек Божий, грешники окаянные!.. Дай ты мне, голодному волку, кусочек хлебца ржаного!
В голосе большого человека прозвучала жалобная нотка. Как-то дрогнул вдруг этот грубый, сиплый голос, и поникла еще ниже кудрявая голова.
И жалко вдруг стало Никодиму этого большого оборванного человека.
-- Так бы и сказал! Пришел бы и сказал: дай хлебца! Экий ты, братец мой! Разве жалко дать человеку хлебца? Погоди, принесу!.. -- сказал Никодим и пошел от ворот к своей сторожке деловой, развалистой походкой.
-- Посоли, Божий человек! -- крикнул ему вслед за оградой. Никодим качнул головой и прибавил шагу. Скоро он скрылся за деревьями...