Отец Варсонофий не ответил. Он о чем-то думал и смотрел в землю... Вышел Никодим из сторожки и пошел медленно, вглядываясь в кусты и в сумрак под высокими липами...
Тихо кругом. Только кузнечик стрекочет в густой траве, да листочки, дрожа на лунном сиянии, словно дышат и шепчутся. Вот и попов дом. Надо обойти кругом... Тут густо разросся бузинник, сирень и шиповник; узенькая тропочка вьется около самой стенки и забегает в сторону, в кусты... Никодим хорошо знает все тропочки. По одной из них он пройдет к сараю, а отсюда -- на главную дорогу к воротам и посмотрит, хорошо ли заперт тяжелый замок...
-- Что за человек? Стой!..
Никодим хотел закричать как можно громче, но его голос прозвучал хрипло и слабо, потому что старик испугался: ему показалось, что тень человека скользнула от окон попова дома, промелькнула меж кустов и упала в траву...
-- Вижу, брат! Вставай, а то хуже будет!.. -- строго прокричал Никодим. Но никто не вставал. Старик, сердито откашливаясь, пошел по тропинке и стал ощупывать встречные кусты палкой. Вот и ворота кладбища, массивные, высокие, увенчанные черным крестом.
За высокой чугунной изгородью расстилалось поле, сплошь поросшее низкорослой травкой. Лунный свет колыхался над ним серебристым туманом, и какие-то тени торопливо пробегали по лугу. Синее небо опрокинулось над ним широко, свободно и величаво. Яркие звезды горели в вышине, и едва вырисовывались вдали тонкими линиями контуры белых, как снег, зданий, церквей и башен города; возвышенная часть его под лучами лунного блеска казалась каким-то призрачным, волшебным, повисшим в эфире замком. Через поле тянулась изогнутой лентою пыльная грунтовая дорога. По дороге трусила маленькая лошадка; телега с миниатюрным человеком погромыхивала колесами, и под ними клубилась серебристая пыль, бежала за телегой и, отставая, опускалась наземь...
За оградой, почти у самых ворот, стоял высокий оборванный человек, без шапки, и смотрел на небо; фигура этого человека резко вырисовывалась на синем фоне небес; кудрявая голова и большие кисти рук как-то бросались в глаза своей несуразностью; через темную неопоясанную рубаху там и сям белело на лунном свете голое тело; расстегнутый ворот открывал грудь; ноги были босы.
Старик, тихо подойдя к воротам, взял в руки тяжелый замок и попробовал, крепко ли он заперт, Громкий лязг железа заставил оборванца перевести свой взор с небес на чугунную решетку.
-- Что за человек?.. Чего тебе здесь надо, братец? -- крикнул Никодим.
-- Божий человек, -- ответил за оградой сиплый голос тихо и смиренно.