-- Сначала, значитъ. Ну, а если опять выгонятъ? Опять сначала?
-- Ну ужъ ты, папаша! Все сначала да сначала!.. Богъ дастъ, когда-нибудь и конецъ будетъ,-- смягчила Марья Тимофеевна.
-- Всему конецъ бываетъ: это, Марья Тимофеевна, законъ природы! -- хмуро возразилъ Степанъ Никифоровичъ, отирая усы салфеткой.-- Когда-нибудь и намъ съ тобой будетъ конецъ... Пожили,-- умирать пора... За что-же, братецъ, тебя выгнали?
-- За участіе въ безпорядкахъ.
-- Такъ. Отмѣнно! Ну, а посадили за что?
-- Такъ. Собственно, я и самъ не знаю...
-- "Такъ"? Гм! Такъ ничего, братецъ, не бываетъ... Что имѣемъ, не хранимъ, потерявши, плачемъ! Вотъ уже никакъ не ожидалъ отъ тебя, братецъ, такихъ художествъ!
-- Художествъ? Странное понятіе! -- промычалъ Николай и сталъ ерошить на головѣ волосы.
-- А то какъ-же? Восемь лѣтъ въ гимназію платилъ, репетитора нанималъ, ранцы, книги, пеналы тамъ разные, сюртучки да брючки... Разсчитывалъ, что когда-нибудь все это мнѣ зачтется, а выходитъ,-- на томъ свѣтѣ, братецъ, угольками!..
-- Это ужъ, папаша, ты напрасно высчитывать сталъ,-- вмѣшалась Марья Тимофеевна, видя, что разговоръ принимаетъ жесткій характеръ.-- У всѣхъ есть дѣти и всѣ на нихъ тратятся. Безъ этого ужъ нельзя. Мальчикъ не виноватъ, что ему нужны сюртучокъ да брючки... Да и нехорошо оно какъ-то выходитъ... считать-то! Грѣхъ это!...