-- Я это такъ, къ слову пришлось... Какіе тамъ счеты! -- смущенно откашливаясь, возразилъ Степанъ Никифоровичъ.-- Намъ съ тобой ничего не надо. Намъ съ тобой не долго жить осталось,-- все равно, для насъ никакой корысти тутъ быть не можетъ. Я это такъ, къ слову... Но только обидно, жалко и досадно! Хотѣлось поскорѣе на ноги поставить, въ люди вывести, хоть однимъ глазомъ увидѣть, что добился этого, а тамъ и лечь на покой... Ну, что-жъ... видно, всякъ самъ своего счастія кузнецъ!..
-- Счастье счастью рознь,-- тихо, съ хрипотой въ голосѣ произнесъ Николай.-- Всякій понимаетъ счастье по своему и въ этомъ все несчастье... Другому честь дороже всякаго счастья...
-- Велика честь, коли нечего ѣсть! -- сердито, возвысивъ голосъ, отвѣтилъ Степанъ Никифоровичъ и началъ молиться послѣ обѣда.
-- Гдѣ ужъ намъ понять? -- сказалъ онъ, окончивъ молитву,-- мы люди старые, отжившіе... На что мы годимся? Свалить насъ скорѣе въ могилу, какъ мусоръ -- вотъ и все!
Марья Тимофеевна моргнула старыми глазами Степану Никифоровичу и съ досадой махнула рукой.
-- Ты, Коля, ничего не ѣлъ... съ разговорами-то вашими! -- сказала она.
-- Благодарю васъ,-- сказалъ Николай.
-- Не стоитъ, братецъ! -- со вздохомъ отвѣтилъ отецъ.
Николай взялъ фуражку.
-- Ты куда-же, Коленька? -- съ безпокойствомъ спросила мать.