Степанъ Никифоровичъ не отвѣтилъ на вопросъ о мухахъ: онъ отлично понималъ, что мухи тутъ больше для отвода глазъ. Сѣли за обѣдъ. Папаша ѣлъ серьезно, словно священнодѣйствовалъ, ;и съ какимъ-то благоговѣніемъ ломалъ хлѣбъ и опускалъ въ щи ложку. Только изрѣдка онъ задавалъ сыну краткіе вопросы:
-- Выпустили?
-- Да.
-- Арестантомъ, значитъ, побылъ?
-- Да.
-- На поруки къ родителямъ, значитъ?
-- Да.
Только послѣ щей старикъ началъ говорить пространнѣе.
-- Что-же ты, братецъ, намѣренъ теперь дѣлать?
-- Потомъ поступлю опять.