-- Какъ-нибудь зайду,-- говорилъ Николай и не шелъ ни къ крестному, ни въ полицію, куда его просили уже нѣсколько разъ. Николай любилъ уединяться и иногда весь день бродилъ съ ружьемъ на рѣкѣ, въ лугахъ, или въ лѣсу...
Однажды вечеромъ онъ вернулся съ такой прогулки. Старики сидѣли въ палисадникѣ за самоваромъ. Отецъ, прихлебывая чай съ лимономъ, читалъ "Свѣтъ", а мать штопала папашины носки. Лицо у отца было хмурое, недовольное, а у матери -- виноватое, немного испуганное. Должно быть, опять они говорили о Николаѣ и поссорились. Мать налила стаканъ чаю и, подставляя его Николаю, участливо спросила:
-- Гдѣ побывалъ?
-- Шлялся,-- отвѣтилъ Николай и, бросивъ фуражку на кустъ сирени, подсѣлъ къ столу.
-- Отмѣнное занятіе! -- промычалъ Степанъ Никифоровичъ, не отрывая глазъ отъ "Свѣта". Николай вспыхнулъ, но сдержался и на этотъ разъ, какъ онъ сдерживался очень часто. Они сидѣли за столомъ молча, и только Марья Тимофеевна обрывала томительное молчаніе отрывочными фразами: "не было бы дождя", "на ужинъ окрошку сдѣлаю"...
Послѣ продолжительнаго молчанія отецъ положилъ въ сторону газету и сказалъ:
-- Повѣстка изъ полиціи пришла! Я тебѣ десять разъ говорилъ: сходи, сходи! Дождался! Въ какое положеніе ты ставишь меня?
Николай началъ было говорить, что ничего особенно дурного не случилось, что повѣстка -- дѣло обыкновенное, но старикъ вспылилъ и оборвалъ:
-- Не учи! Я самъ понимаю!.. На меня и безъ того указываютъ всѣ пальцемъ, а ты продолжаешь свои фокусы!... Почему ты не сходишь къ крестному? Мнѣ стыдно, мнѣ, отцу твоему!...
-- Пріятнаго аппетита! -- прозвучалъ скрипучій старческій голосъ.