Чрезъ окно струится ароматъ весны,
Надъ землей, уснувшей роемъ безтѣлеснымъ
Носятся на крыльяхъ феи грезъ и сны...
Защелкалъ соловей, донесся чей-то задорный смѣхъ, пахнуло въ фортку распускающейся акаціей. Николай поспѣшно стеръ рукавомъ тужурки все, что написалъ, и, бросившись въ кровать, тихо заплакалъ горячими слезами...
... Кто она, эта милая Галя?...
Всю недѣлю Николай ждалъ субботы и ему казалось, что эта суббота никогда не придетъ. Теперь онъ жилъ этой субботой и съ утра до ночи думалъ о ней... По ночамъ онъ спалъ тревожно и, поминутно просыпаясь, вспоминалъ о субботѣ и соображалъ, сколько дней еще осталось ждать. Наконецъ, пришла эта суббота. День былъ пасмурный, небо сѣрое, моросилъ мелкій дождикъ.
Но Николай не замѣчалъ этого. Онъ то и дѣло настораживался и прислушивался къ каждому стуку, къ каждому шороху за дверью камеры. Принесли обѣдъ.
-- А на свиданіе?
Ему не отвѣтили. Онъ не притронулся къ обѣду и все ждалъ, ждалъ... Онъ звонилъ, спрашивалъ дежурнаго по корридору: "что-же, на свиданіе?" но ему не отвѣчали. Уголовные арестанты запѣли хоромъ молитву передъ ужиномъ,-- значитъ, не придетъ... Послѣ ужина надзиратель, дѣлая повѣрку, заглянулъ въ камеру Николая и подалъ ему растрепанный букетъ фіалокъ. Николай вздрогнулъ, покраснѣлъ, почти вырвалъ цвѣты изъ рукъ надзирателя и спросилъ съ ноткой отчаянія въ голосѣ:
-- А свиданіе?