...Ардальонъ Михайлычъ разсказывалъ, что онъ читалъ; при этомъ онъ много фантазировалъ, путалъ "Русскую Старину" съ разными историческими романами, прочитанными имъ въ "Нивѣ", и наводилъ на стариковъ такой ужасъ, что они иногда всю ночь напролетъ не спали, ворочались и вздыхали...
И потому Степанъ Никифоровичъ всякій разъ, когда жена возвращалась со станціи одна, повторялъ:
-- И нечего ждать!
Говорилъ онъ это довольно сурово, но потомъ шелъ на огородъ. Тамъ была у нихъ старая, обросшая травой баня съ однимъ квадратнымъ окошечкомъ. Старикъ потихоньку уходилъ въ эту баню, запирался тамъ и на свободѣ плакалъ, какъ маленькій ребенокъ, и съ отчаяніемъ причиталъ:
-- Только бы остался живъ, Господи! Только! Больше ничего не надо!..
Однажды утромъ, когда Степанъ Никифоровичъ былъ на службѣ, а Марья Тимофеевна возилась на кухнѣ,-- къ домику подъѣхалъ, дребезжа ржавыми крыльями, старомодный шарабанъ. Марья Тимофеевна посмотрѣла въ окно и выронила изъ рукъ тряпку: около шарабана стоялъ студентъ, тощій, долговязый, и ждалъ, когда возница взвалитъ себѣ на плечи старый чемоданъ. Студентъ стоялъ къ окнамъ спиною, но для Марьи Тимофеевны было достаточно этого стараго чемодана, чтобы кинуться на крыльцо.
-- Коля! Колюша! -- закричала она и со смѣхомъ сквозь слезы кинулась къ юношѣ и стала цѣловать его. Она просто не вѣрила своимъ глазамъ, что Коля вернулся, смотрѣла ему въ лицо и все спрашивала:
-- Здоровъ-ли? Здоровъ-ли?
-- Ничего...
-- А мы просто измучились! Чего только не передумали! Простили, что-ли, тебя?! Господи!.. Живъ!..