За обѣдомъ онъ ласково смотрѣлъ на сына, шутилъ съ Марьей Тимофеенной и ни разу не вспомнилъ, что у него трясется рука. На третье были блинчики съ молокомъ, и старикъ, пододвинувъ коробочку съ сахарнымъ пескомъ поближе къ Николаю, пошутилъ:
-- Посолите, господинъ соціалистъ!..
А послѣ обѣда, помолившись съ особенной теплотой Богу, старикъ заложилъ обѣ руки за спину, ходилъ и опять пѣлъ:
Фонарики -- сударики
Горятъ себѣ, горятъ...
-- Что ты сегодня распѣлся? -- удивленно спросила Марья Тимофеевна, но старикъ, вмѣсто отвѣта, остановился и, дирижируя трясущейся рукой передъ самымъ носомъ Марьи Тимофеевны, пѣлъ дальше:
Что видѣли, что слышали,
Про то не говорятъ...
Марья Тимофеевна тоже повеселѣла. Она приготовила въ палисадникѣ чай на новой скатерти, съ новымъ вареньемъ и хлопотливо суетилась въ кустахъ подъ сиренью около свѣтло начищеннаго самовара. Сѣли пить чай,-- и Степанъ Никифоровичъ раскрылъ, наконецъ, свои карты:
-- Соціалистъ! Пожалуйте-ка сюда! Есть кое-что утѣшительное... Поближе! Я тебя не укушу!...