Николай вспомнилъ сказку про "Золотую рыбку", вспомнилъ, какъ, вернувшись домой, старикъ нашелъ опять старое, худое корыто. Должно быть, старикъ испытывалъ тогда нѣчто подобное, что испытываетъ теперь онъ, Николай...
-- А покуда иди-ка закуси! Ты раньше очень любилъ эту штуку! -- сказала мать, ставя на столъ шипящую сковородку.-- Бунтари вы этакіе! Изъ-за чего бунтуете? чего хотите?..
Марья Тимофеевна не дождалась, что отвѣтить сынъ и, видимо, не интересовалась тѣмъ, "чего они хотятъ",-- она сейчасъ-же скрылась въ кухнѣ, гдѣ потрескивало на огнѣ кипящее масло... Потомъ она принесла тарелку съ цѣлой горой хлѣба и посовѣтовала:
-- Не спорь только, Коленька, съ отцомъ: посердится и перестанетъ. Ты соглашайся съ нимъ,-- онъ старикъ, прожилъ много, а ты только на ноги поднимаешься. Жизнь-то прожить -- не поле перейти!..
-- А отецъ когда приходитъ?
-- Все по-старому: въ три.
-- Гдѣ онъ теперь служитъ?
-- Все тамъ-же, въ опекѣ, засѣдателемъ... И жалованье все тоже... Не прибавили! Да и то слава Богу: онъ вѣдь ужъ старъ, совсѣмъ писать не можетъ: рука у него трясется...
-- Трясется? -- тревожно спросилъ Николай.
-- Трясется, Коленька! Я тебѣ писала вѣдь: вродѣ паралича съ нимъ было. Вотъ мы все надѣялись, что... Ну, да что ужъ! Не воротишь... Кушай, покуда не простыло!..