-- Да надо, для Фингала... На-ко, какую манеру взял: ни одной свиньи не пропустит без того, чтобы ухо али хвост не огрыз... Селом пойдем, -- неприятностев много будет, потому -- скотина... На привязь хочу взять.
Веревка нашлась.
-- Фингал! Ну, ляпорт иси! Иси сюда... Ну, регардю, милый!.. -- вкрадчиво и слащаво подманивал Трофимыч побитого Фингала, присевши к земле и похлопывая себя по коленке.
Но Фингал точно изучил своего хозяина. Теперь он держался на приличном расстоянии и, несмотря на ласковые подмигивания, приседания к земле, пощелкивания пальцем и другие приемы Трофимыча, только виновато помахивал хвостом, но не двигался с места, -- и вся фигура Фингала говорила одно только: "знаю, дескать, я хорошо все эти "регардю", -- не надуешь!
II.
Было далеко за полдень, когда мы проходили через попутное село Сосновку. Июльское солнце немилосердно жгло и палило. В воздухе стояла страшная духота.
Сосновка словно вымерла: на улицах -- ни души, кругом тихо и сонно. Все живое попряталось куда-нибудь в холодок... Вон там, в крапиве, под тенью покривившегося плетня, спит глубоким сном грязная хавронья; худая и высокая кляча спасается от палящего зноя под тенью, бросаемой на лужок бревенчатою стеною хлебного амбара; обхлыстывая свои худые бока усеянным репьями хвостом, она методично поматывает своею головой, словно кому-то все кланяется... Куры сидят нахохлившись, в пыльных ямах, около завалин... Только одни воробьи не боятся жаркого летнего солнышка: они превесело попрыгивают по дороге, купаются в пыли и, задорно чирикая, дерутся между собою... Страда в полном разгаре. Из села все ушли на поле; дома остались одни только старые да малые... Да и тех не видать, -- все попрятались: старики полеживают в сенях или в клети, старухи дремлют в избах, покачивая зыбки с ребятишками, подростки разбежались -- кто в лес по грибы, кто в луга, кто в поле обед тятьке с мамкой понес...
-- Палит! -- проговорил Трофимыч, когда мы приближались к винной лавке.
-- Да, жарко...
-- А ведь ночью даже очень прохладно... Ей-Богу! Я вот третьеводни в лугах ночевал, -- так под утро, знаешь, как пробрало!..