-- Ну, холодам, поди, еще рано быть...
-- Рано?! Постой, вот ужо как к вечеру вымокнем, узнаешь, кака теплынь по утрам бывает! Цыганский пот прошибет... Ей-Богу!..
Я молчал. Мы поравнялись с винной лавкой.
-- Да ты взял ли чем ночью-то приодеться? Неужели, окромя энтого пинжака, ничего не взял?
-- Нет...
-- Что ты, друх! Рази это фасон?.. Смотри, лихоманку схватишь, -- после и не развяжешься... Вон я в прошлом году, почитай, все лето маялся... Спасибо барыне: ты, говорит, водкой натирайся... на ночь, значит... Только тем и избавился... Кабы не барыня, да не зелье это проклятое, -- беда! Ложись да помирай!..
Трофимыч замолчал, обернулся на оставшийся позади кабак и вздохнул. Несколько минут мы шли молча.
-- А если, примерно, на охоту, -- начал опять Трофимыч, -- тут уж без водки никак невозможно: задрогнешь!.. Я уж это всегда шкалик-другой запасаю... Только вот сегодня не захватил, совсем запамятовал -- из ума вон!.. А ведь и водка-то дома есть... Добро бы не было, а ведь в клети на полке непочатая бутыль стоит, -- с именин осталась... Налить бы -- и только всего! Ей-Богу!.. Эка память какая, бабья!..
Я упорно молчал.
-- Ну, чай, ты, Евлентий Миколаич, догадался, прихватил маленько. А то к вечеру вымокнем, перемениться нечем, задрогнешь, друх!.. Утром знаешь, как проберет!..