А Наталья Михайловна уже преобразилась. Она гордо шла вперед. На ее красивом личике уже играла игривая улыбочка... Глаза смотрели весело и лукаво...
-- Проклятый! Ущипнул как! До сих пор больно...
-- Эй ты! долгогривый! -- неистово заорал на всю улицу землемер. -- Мало тебе дьяконовой дочки?.. Смотри, за двумя зайцами погонишься и одной не...
Никто не ответил.
-- Наташа! Вернись!.. Прости меня! Ведь я несчастный человек, -- дрожащим голосом крикнул он еще раз.
Никто не обернулся...
-- Наташа! Не уходи-и-и...
И полный человек, опустившись на ступенях крыльца, разрыдался вдруг неутешными слезами и, всхлипывая, стал биться головою о лестницу...
VII.
Освобожденную Наталью Михайловну студенты привели в квартиру почтмейстера. Миловидная землемерша давно уже пришла в обычное игривое настроение и беспечно приводила в порядок свою растрепанную прическу и кокетливый домашний костюмчик, позируя перед большим зеркалом, а Гавринька все еще не мог успокоиться и в сильном волнении ходил по зале крупными шагами; его детски доброе свеженькое лицо отражало благородный гнев, сознание выполненного долга и твердую решимость действовать. Наум постоял в дверях, как-то недоумевающе посмотрел по стенам, мимоходом взглянул на стоявшую перед зеркалом землемершу, погладил свои черные кудри, вздохнул и вышел, не произнеся ни единого слова...