-- Наум Васильич! Пойдемте вечером удить! -- крикнула в окно Наталья Михайловна, случайно заметив уходившего Наума.
"Дура! Какое на нее нравственное воздействие!.. Пустая трата времени", подумал Наум и, не остановившись, крикнул в сердцах:
-- У меня есть занятия более интересные!..
-- Какие? Постойте же!.. Какие занятия?.. Может быть, и я...
Но Наум не ответил и ушел.
А Гавринька все мерил залу своими энергичными шагами...
-- Будет вам ходить-то! Устанете... -- заметила ему землемерша... Гавринька взглянул на Наталью Михайловну и улыбнулся... Он подумал совершенно противное тому, что думал Наум.
"Какая хорошая натура!.. Как она скоро забывает личное горе и страдание, как она умеет прощать!.. Такие натуры способны к самопожертвованию!" -- мелькнуло в его голове, и никогда еще красивое личико землемерши не казалось ему таким милым, добрым, поэтическим, как сейчас... Никогда еще эти черные глазки не смотрели так ласково и беспомощно, как глазки испуганной, пойманной птички, и никогда они еще не были так глубоки, так загадочно глубоки, как сейчас... О, если бы она жила в другой среде, при других условиях социально-экономической жизни, если бы она знала всю ложь, в которой... О! тогда можно бы полюбить такую женщину, полюбить всем существом своим!.. Тогда можно бы смело подать ей руку, чтобы идти вместе, по-братски разделяя и горе, и радость...
А Наталья Михайловна угадала смысл брошенного на нее Гавринькой взгляда...
-- Что вы так посмотрели на меня?.. Вы -- добрый, вам меня жалко? Да? Жалко?.. Хороший вы будете муж, вас будет любить жена...