На конторке поднялась страшная суматоха. Закачались в воздухе пестрые зонтики, запрыгали цветы на дамских шляпках... Пронесся гул общего восторга... "Приехали! Приехали!" "Где?" -- "Вон, вон!" Звонкий хохот, приветствия, восклицания, десятки жадных глаз впились в несколько смущенных молодых людей, неловко проталкивавшихся чрез плотную массу волнующейся публики.
Почтмейстер стоял солидно и старался скрыть то внутреннее удовольствие, которое он испытывал тайно, при виде столь торжественной встречи сына... Но почтмейстерша, несмотря на то, что муж сердито подергивал ее за платье, забыла все на свете: влекомая к своему Гавриньке непреодолимою силою материнского чувства, она работала локтями на обе стороны, позабывши всякую вежливость, визжала, махала зонтиком над головами публики и кричала во все горло:
-- Гаврюша! Гаврюша! Я здесь!.. Господи, как исхудал... Гаврюша!
Как бы вторя почтмейстерше, громким визгливым лаем заливалась замешавшаяся в толпе моська... Потом загудел пароходный свисток. С мостков парохода раздавалась громкая, с немецким акцентом, ругань капитана, чем-то сильно рассерженного.
-- Гавря! Гаврюша! Сюда!.. я здесь!..
-- Аттай нософой!.. Больфан!.. русски дурак!..
-- Есть! -- ответил с конторки чей-то голос.
Студенты приехали!..
II.
На "Бутырках", сейчас же позади односторонки, состоящей из ряда бедных невзрачных домиков, тянулись сплошным лесом фруктовые сады. В одном из таких садов, в маленькой однооконной хибарке, проживала садовладелица, солдатская вдова, Авдотья Григорьева. Сад был единственным средством ее пропитания, поэтому трудолюбивая баба Авдотья всецело отдала себя на служение яблонькам и вишенькам. С ранней весны и до поздней осени она возилась в саду: сама караулила его по ночам, постукивая палкой в разбитую сковороду; сама поливала, таская воду на коромысле из-под горы, с речки; сама окапывала и подвязывала деревья, ухаживала за больными и хилыми, выращивала "молодежь", бинтовала раненых, делала прививки, словом -- справляла все, что требовалось для успешного произрастания кормильца-сада. В урожайные годы сад приносил около трехсот рублей дохода, -- Авдотья чувствовала себя королевой; в неурожайные -- доход падал более, чем наполовину, -- и Авдотья грустила и всплакивала по давно умершем муже... Плакала она еще и по своем единственном детище -- Наумке, который покинул и мать, и хибарку, и сад, уехав в "губернию".