Они замолчали.
Солнце садилось и косыми лучами заглядывало в почтмейстерский зал, а между прочим, и на смуглую щечку сидевшей у окна Натальи Михайловны. Свет и тени рельефно обрисовывали красивый профиль миленького женского личика. Оно казалось таким изящным, словно было изваяно искусною рукою художника-скульптора... Черная прядь волнистых волос небрежно упала на лоб и прикрыла лукавый глазок. Маленькая ручка с тонкими пальчиками казалась совсем детской, особенно мизинчик, который, прихотливо оттопырившись, невольно приковывал к себе взгляд молчавшего Гавриньки. О чем думала эта милая головка, этот лукавый, прикрытый прядью волос глазок?.. Что таилось в бездонной глубине его?.. Зачем так прихотливо торчал мизинчик?.. О, конечно, не о "питейной статье" думала эта головка и не потому так красиво топорщился мизинчик, что ему хотелось закрыть все кабаки в мире...
Ударил соборный колокол к вечерне и оторвал Гавриньку от разрешения тайн глубины глазок и мизинчика... А глазки и мизинчик тоже вздрогнули. -- Наталья Михайловна вспомнила ужасную вещь: завтра день рождения мужа, заквашено тесто для пирога и может перестояться или прокиснуть...
-- Что же делать?.. Господи!.. Надо идти! Как же я?..
Гавринька повторил опять, что выход есть: готовиться в сельские учительницы.
-- Чего вы?.. Я -- не про то... Я -- про пирог!..
И Наталья Михайловка звонко расхохоталась. Гавринька покраснел, но тоже расхохотался...
-- Как же быть? Надо ведь идти... Боюсь, -- опять скандалить будет...
-- Плюньте на пирог... Пустяки!.. А, впрочем, если вы пойдете, я не прочь сопутствовать... В обиду не дам, будьте уверены!.. Только стоит ли думать о пироге, когда... Странная психологическая загадка: в трудные, серьезные моменты человеку, обыкновенно, лезут в голову какие-нибудь пустяки... Помню, у Гюго есть одна вещица, где описывается последний день осужденного на смертную казнь... Вы не читали?..
-- Нет... Вон и ваша мамаша идет!.. Накупила чего-то... Анна Васильевна! Здравствуйте!.. Мы tete-a-tete!..