Головка Натальи Михайловны спряталась в стоявших на окне цветах. Гавринька подошел к столу и стал восстановлять остатки "Исторических судеб женщины", имевших несчастие попасть землемеру под пьяную руку.
Через несколько минут в комнату вошла, переваливаясь, как жирная откормленная утка, толстая почтмейстерша и, бухнувшись в кресло, воскликнула: "уф!"
Наталья Михайловна жалобным тоном беззащитного ребенка стала жаловаться ей на мужа, рассказывая все его зверства по отношению к ней и описывая его вандализм по отношению к книге.
-- Уф!.. Озорник!.. Книга-то, чай, денег стоит... Твоя она, что ли, Гавря?.. По чему учиться-то будешь!.. Новую придется...
-- Обойдусь... она не особенно нужна, -- ответил Гавринька. Рассказы и жалобы Натальи Михайловны уже успели опять растрогать его мягкое, отзывчивое сердце, возмутить душу и чувствовать жажду подвига...
-- Живодер!.. Бросить его!.. Хуже ига монгольского... Мамаша! Пускай Наталья Михайловна поживет пока у нас... Я подготовлю ее в учительницы... Это невозможно, -- заговорил он, шагая по комнате.
Почтмейстерша сразу отдохнула от усталости. -- Эта толстуха была очень добродушна, но вместе с тем была, что называется у нас, хорошая хозяйка, т. е. побаивалась, как бы гости не съели лишнего куска пирога, умела это сделать и при том выдержать тон полнейшего гостеприимства и радушия. Поэтому легкомысленное предложение сына сейчас же подсказало ей о лишних расходах, совершенно ненужных... Она вспомнила, что вся провизия вздорожала, что сахар -- по 16, а телятина -- по восьми.
-- Что ты с ума сошел? Зачем будет жить у нас Наталья Михайловна? Только подождать, покуда протрезвится, а потом можно идти... Не в первый раз... В трезвом виде Антон Павлиныч (землемер) золото, а не человек... Не в первый раз!.. А где же -- у нас? Неудобно, да и сама Наталья Михайловна не захочет... Да разве можно, чтобы законная жена мужа бросила!?. Чего городишь!..
При этом почтмейстерша посмотрела вопросительно на землемершу, -- и та поспешила ответить:
-- Конечно, конечно... Трезвый он прекрасный человек... Проспится, будет у меня же ноги целовать...