Таким образом, проект Гавриньки был отвергнут... Гавриньке стало грустно, и он тоскливо стал насвистывать "укажи мне такую обитель"... А почтмейстерша с землемершей увлеклись разговором о какой-то сарпинке, замечательно дешевой и хорошенькой...
Наталья Михайловна осталась ночевать, бросив пирог на произвол судьбы. Она только пожалела, что не успела захватить с собою работы... Гавринька поинтересовался, что работает Наталья Михайловна, и узнал.
-- Вышиваю гладью рубашку... Одному молодому человеку, который мне очень нравится!..
Гавринька вспыхнул от мысли, что, может быть, этот молодой человек -- он, Гавринька. Но краска мигом слетела с его щек, когда Наталья Михайловна попросила его никому не говорить о вышиваемой рубашке, так как это -- секрет, и рубашка должна быть неожиданным сюрпризом на память... Гавринька моментально сообразил, что не он -- этот молодой человек, который очень нравится Наталье Михайловне, и ему стало почему-то и обидно, и стыдно, и немного грустно... Сообразил он и то, что этот молодой человек не кто иной, как Наум... И, сказать по правде, в его сердце зашевелилось нечто в роде зависти и неприязни к другу.
-- Сантиментальности! -- сказал он небрежно.
Долго не спалось в эту ночь Гавриньке. Лежа в постели и покуривая папиросу, он смотрел в темное пространство и думал. Он думал о том, какая хорошая, милая женщина вышла бы из Натальи Михайловны при других социально-экономических условиях... Впрочем, порой в эти думы совершенно насильственно врывались и другие. Пред Гавринькою вдруг вставал Наум в вышитой гладью рубахе и говорил: "я, а не ты -- тот молодой человек, который нравится этой милой и хорошей женщине!.." Между тем Наталья Михайловна спала и видела сон. Ей снилось, что ее пирог вылезает из квашни, шипит и топорщится, ползет и превращается в какое-то ужасное чудовище... Но бояться нечего: около нее стоит грозный Наум и, пристукивая своей суковатою дубиной, хладнокровно заявляет: "Если ты позволишь только коснуться беззащитной женщины, -- я заставлю тебя лечь опять в квашню вот этой дубиной!.."
VIII.
Вышитая гладью рубашка имела чрезвычайно неожиданные и серьезные последствия...
С того дня, когда Гавринька впервые узнал об этой рубашке, он стал все более и более убеждаться, что из Натальи Михайловны, при других социально- экономических условиях жизни, вышла бы чудная, милая женщина, -- это во-первых, а во-вторых, он стал все более замечать, как сердце Натальи Михайловны тяготеет к Науму. Гавринька заметил, что она скучает в его обществе, а ищет Наума, что она очень часто говорит о Науме и спрашивает, и думает о нем. Однажды, например, когда все общество решило ехать на "Студеный Ключ" с самоваром и пирогами, дело расстроилось только потому, что Наум отказался участвовать в пикнике, резко заявивши, что он в принципе против пикников и вояжей. За Наумом последовал отказ со стороны Натальи Михайловны, которая откровенно сказала, что "без Наума Васильича не стоит: уж ехать -- так всем!.." Ну, а без Натальи Михайловны не согласились ехать ни Ольга, ни гимназисточка Ниночка, да и почтмейстерша, принявшая было мысль о поездке на ключ восторженно, вдруг впала в сильнейшую реакцию и принялась роптать на пустые затеи, сопряженные лишь с неудобствами и неприятностями.
-- Чаю можно и в саду напиться!.. Не все равно чай-то да пироги, -- что их пить да есть на ключе, что дома, -- вкуснее не будут...