Богъ Аполлонъ да сохранитъ меня отъ разсужденій о томъ, "оправдывается ли психологически" чувство Юліи по даннымъ экспериментальной науки. Могъ Аполлонъ да упасетъ меня отъ разслѣдованія того, правдоподобно ли проведенъ весь этотъ анекдотъ о молодомъ человѣкѣ, который забрался ночью къ одинокой дѣвушкѣ, но когда она согласилась ему отдаться, весьма некстати скончался, повидимому, отъ паралича сердца. Читателю же, которому еще дороги пріемы подобной "художественной критики", я посовѣтовалъ бы хорошенько вышколиться хотя бы на а-психологизмѣ и а-натурализмѣ Кузмина. Слишкомъ долго, назвавъ ее психологіей, отдавали мы въ рабство точной наукѣ художественную правду духовныхъ переживаній. Аполлонъ да но послужить Эскулапу! Онъ большій богъ. Наука знаетъ правдоподобіе и вѣроятность, искусство знаетъ истину. Тертулліанъ сказалъ: credo quia absurdum. Эти слова хороши и для насъ.
III
Велики достоинства Брюсовской психодрамы въ области метрики и просодіи. Отъ начала, гдѣ свободная разсѣянность пиррихіевъ и разнообразіе препинанія соотвѣтствуютъ неопредѣленности выступленія и до конца, гдѣ Юлія бросается къ путнику подъ четко учащенные ямбы съ спондеическими перебоями безумно бьющагося сердца. -- такъ стучитъ кровь въ головокруженіи отдающейся дѣвушки:
...Дай мнѣ къ тебѣ прижаться: Дай мнѣ губы,
Чтобъ къ нимъ припасть губами! Дай мнѣ руки,
Чтобъ ихъ обвить вкругъ стана!...
Три ритмически почти тождественныя строки (кромѣ многозначительнаго преобладанія перваго "дай" надъ соотвѣтственными слогами остальныхъ строкъ), съ экстатическими вскриками на ударныхъ "а", съ той всегда нѣсколько суммарной поспѣшностью ощущенія, которая сопровождаетъ восторженно которая здѣсь еще дастъ мѣсто для утонченной эпизодической задержки на чувственно-звуковомъ образѣ: "чтобъ ихъ обвить" -- два острыхъ "и" въ оправѣ изъ змѣящихся согласныхъ. Самыя тонкія изощренія художественнаго сказа (déclamation) заранѣе даетъ еще въ печатномъ текстѣ Брюсовь, этотъ Божіею милостію мастеръ ритмовъ и теамповъ. Юлія говоритъ о будущемъ, которое ее, вѣроятно, ожидаетъ:
... Будетъ
Меня мужъ нелюбимый въ щеки, въ губы
Тяжелыми губами цѣловать,