Порой ласкать насмѣшливо и грубо,
Порой, подвыпивъ, за косу таскать!
Родятся дѣти, буду мыть и стричь ихъ,
Варить имъ кашу, прутьями ихъ сѣчь...
И позабуду о мечтахъ дѣвичьихъ,
Какъ объ огаркахъ догорѣвшихъ свѣчъ!
Все отношеніе Юліи къ образу будущаго мужа, подавляющаго ее именно своею непріемлемой неизбѣжностью, дано въ мучительномъ эпитритѣ: {Конечно, я подразумѣваю ту осторожность, съ какой необходимо говорить объ эпитритахъ въ русскомъ стихосложеніи.} Меня мужъ не (любимый). Читателю эту строку почти такъ же трудно произнести, какъ Юліи -- принять такого мужа. Задержка на діастолѣ подчеркивается тѣмъ, что начало предложенія вынесено въ предыдущую строку ("будетъ"). Вслѣдъ за этой подавленной задержкой, уже привычный образъ овладѣваетъ Юліей, и стихъ переходитъ въ болѣе гладкій ямбъ, минуя великолѣпный, по соотвѣтствію формы съ содержаніемъ пэонъ: "тяжелыми". Образъ мужа смѣняется образомъ дѣтей: учащенныя ударенія, причудливое арпеджо гласныхъ: "о, я, ѣ, и, у, ы" въ словахъ -- "родятся дѣти, буду мыть ихъ", оправа изъ отчетливыхъ согласныхъ, съ преобладаніемъ "д" и "т", что даетъ всей строкѣ характеръ прыгающаго стаккато; наконецъ, ритмическое различіе медлительной строки о мужѣ. --
Тяжелыми губами цѣловать --
и ускоренной строки о дѣтяхъ --
Родятся дѣти, буду мыть и стричь ихъ, -- все придаетъ разительную яркость сопоставленію единаго, грузнаго, давящаго кошмара-мужа, съ множественной, мелко-назойливой, пискливой суетой -- дѣтьми. Но темпъ задерживается и для дѣтей на дактилическомъ словѣ, "прутьями", -- на противномъ, коробящемъ Юлію образѣ будущихъ экзекуцій. И вдругъ, слушателя изъ охватившей его житейской мерзости будущей женщины Юліи, высвобождаетъ, вырываетъ пэонная музыка дѣвушки Юліи: "Я позабуду о мечтахъ дѣвичьихъ, какъ объ огаркахъ догорѣвшихъ свѣчъ"...