5 Чулков Г. О мистическом анархизме / Вступ. ст. Вяч. Иванова "О неприятии мира". СПб., 1906. С. 42 (статья "Достоевский и революция"). Характерно, что и в 1920 году в лекции "Достоевский и современность" вновь звучит тот же тезис: "Основная тема Достоевского -- тема Ивана Карамазова, тема "неприятия мира"" (РГАЛИ, ф. 548, оп. 1, ед. хр. 172, л. 9).
6 Ср. определение "мистического анархизма" в статье "На путях свободы": "под мистическим анархизмом я разумею учение о путях последнего освобождения, которое заключает в себе последнее утверждение личности в начале абсолютном" (Чулков Г. О мистическом анархизме. С. 28).
7 Там же. С. 43-44.
8 Там же. С. 31.
9 Там же. С. 44.
10 Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. СПб., 1883. С. 373. Паг. 2-я. Заметки из записной книжки Достоевского цитируются по изданию, известному Чулкову.
11 Например, свой "экскурс" "Основной миф в романе "Бесы"" Вяч. Иванов начинает непосредственно с анализа и интерпретации тезиса Достоевского, трактуя его как "коренную интуицию сверхчувственных реальностей" и экстраполируя на собственную концепцию "реалистического символизма" (Иванов Вяч. Родное и вселенское. М., 1994. С. 306--307).
12 См.: Чулков Г. Наши спутники. 1912-1922. М., С. 102--109. Ср.: "...истинный реализм в высшем смысле не есть только подражание природе, а раскрытие в знаках этого относительного мира его сущности" (там же. С. 102).
13 Ср.: "Сам я никогда не был идеалистом, если под идеализмом разуметь классическую немецкую философию, а что касается собственно кантианской гносеологии, то в плену ее был я очень недолго. И скоро сделался яростным ее ненавистником, считая себя "реалистом в высшем смысле", как выражался Достоевский и его герой Мышкин" ( Чулков Г. Годы странствий: Из книги воспоминаний. М., 1930. С. 63).
14 Ср. оценку Чулковым своей духовной эволюции в наброске автобиографии (июль 1923): "Пять лет, от 1904 до 1908 года, я был во власти мучительного вихря литературных споров и сражений, которые совпали не случайно с тревожными днями нашей первой революции. Мою поездку по Италии в 1910 г. и жизнь в Париже в 1911 г. я считаю такими вехами на путях моей жизни, которые как бы означили мой новый внутренний опыт. Чулков по-новому взглянул на мир, на Россию и прошлую свою деятельность. Всемирная война, которая застигла меня в Швейцарии в 1914 г., еще более утвердила меня на этом новом пути. Если в эпоху моей брошюры "О мистическом анархизме" в моем мироотношении преобладало, по выражению поэта, "непримиримое Нет", то в эти дни мировой трагедии, несмотря на окружающее нас марево, я все более и более готов исповедывать "слепительное Да", веруя в конечное торжество непреходящей правды" (ИРЛИ, р. I, оп. 35, ед. хр. 42, л. 2).