Обывателю-читателю нужны две вещи: отдых и забвение. Для отдыха ему нужен "легкий жанр", который поставляется заграницей.
Для забвения... он адресуется туда же. Из писателей российских выживают те, которые ловчее конкурируют с заграницей.
Легкий жанр нашей новейшей психоложеской литературы может тоже в меру конкурировать, - поскольку он безболен и бездействен, и поскольку постановкой "стыдненьких" вопросов хорошо щекочет обывательские нервы. Легкий жанр нашей литературы, фабрикуемой по дедовским рецептам, явно не цепляет уже новое сознание (пусть даже обывателя) и потребляется читателем, лишь как гашиш, как способ ухождения от "низких истин" в "возвышающий обман" романтики. Для наивных же он имеет всю видимость традиционного "учительства", и - услаждает, так сказать, дополнительно.
Ясно, что сколько-нибудь культурный обыватель не польстится, все же, на эту кустарщину, и - усладит себя "на стороне"...
В чем же распад?
Распад не в том, что литераторы распались на какие-то подгруппы и не могут найти общего друг с другом языка. Нет, нет: такой распад есть только в фикции, и распыленная литература "тематически" почти едина. Распад наш более серьезен, чем он выглядит, хоть и является только "формальным". Распад нашей литературы - в том глубоком органическом разрыве между новым, классово-революционным сознанием человека рабочего класса и заведомо негодными и классово-чужими методами оборудования этого человека путем литературы, которым, т. е. разрывом, и литература и рабочий класс обязаны октябрьским сдвигам. Много взывая тематически "к живому человеку класса", возглашая в его адрес всякие "осанна", - литература наша, тем не менее, как будто забывает, что ведь человек этот проделал величайшую из революций, революция же, говоря "культурным" языком, есть сумма... не только хозяйственно-политических, но и широко-идеологических, и общественно-психологических сдвигов. Изменились в корне интересы человека класса, изменились установки, изменились самое сознание человека и методы его восприятий, - методы же оборудования человека класса и самые подходы к нему остались одни и те же.
Литераторы фатально забывают, что имеют дело не с забитым обывателем какой-нибудь там Растеряевой улицы, а с подлинным распорядителем новой жизни, с подлинным хозяином ее, и - продолжают как ни в чем не бывало угощать его... розовой водицей вымысла.
Знают ли, по крайней мере, эти люди, что с тех пор что-то случилось?
Помнят ли они, что ныне - "каждая кухарка" призвана "управлять государством"?