-- Скажи откровенно, -- прибавил он. -- Разве не я устроил вашу свадьбу? Никто другой, как я. Помнишь? А, а, а! Помнишь?
Он начал смеяться, Джиневра тоже рассмеялась, я тоже попытался рассмеяться. Оказывается, я великолепно освоился с ролью Баттисты. Этот несчастный Баттиста (мир душе его!) оставил мне в наследство свою манеру смеяться судорожно и смущенно.
Мир его душе! Между тем Чиро без устали смотрел на меня, на мать, на незнакомца. И когда его взгляд ложился на Ванцера, то принимал выражение жестокости, которой я никогда в нем не замечал.
-- Он очень похож на тебя, твой ребенок. Он больше на тебя похож, чем на мать.
И он протянул руку, чтобы погладить его по голове. Но Чиро дернулся в сторону и уклонился от его руки таким гордым и резким взмахом головы, что Ванцер даже смутился.
-- Вот тебе! -- закричала мать. -- Невежа!
Звонко раздалась пощечина.
-- Уведи его прочь, скорей уведи его прочь! -- приказала она мне, вся побледнев от гнева.
Я встал и повиновался. Чиро стоял с опущенной головой, но не плакал. Едва-едва я слышал, как скрипели его стиснутые зубы.
Когда мы вошли в нашу комнату, я приподнял ему голову самым нежным движением, на какое я только был способен, и я увидел на бедной щечке отпечаток пальцев, красное пятно от пощечины. Слезы застилали мне глаза.