Другие штурмовали двери домов, высаживали их ударами топоров. И, когда двери соскакивали с петель и с грохотом падали, сторонники святого Пантелеймона с воем врывались в дома и убивали. Женщины прятались в углы, полуголые, прося пощады. Чтобы защититься от ударов, они голыми руками хватались за лезвие оружия и резали себе пальцы. Потом они пластом бросались на пол и катались среди груд простынь и одеял, обдирая себе нежную кожу.
Высокий, ловкий, бурый как кенгуру Яков руководил атакой и поминутно останавливался, отдавая приказания движением большой косы над головой. Потом с обнаженной головой он бесстрашно бросался вперед во славу святого Пантелеймона.
За ним шло больше тридцати человек, и у всех было тупое, смутное ощущение, что они идут среди пожара, по колыхающейся почве, под пылающим, готовым рухнуть сводом. Но скоро со всех сторон прибежали защитники, сильные, загорелые как мулаты, жестокие люди, которые сражались особенными длинными ножами и старались попасть в живот и горло, сопровождая каждый удар гортанными криками. Понемногу смешанная толпа отступала к церкви. На крышах двух или трех домов уже занимался огонь. По оливковой роще во весь дух мчалась толпа женщин и детей, ослепленных паническим ужасом.
Тогда, освободившись от слез и плача, мужчины лицом к лицу вступили в еще более ожесточенную борьбу. Под небом цвета ржавчины землю устилали трупы. Смерть останавливала брань на устах тех, кто падал. И в общей свалке все продолжал звучать вопль радузийцев:
-- Наши свечи! Наши свечи!
Но огромная дубовая, усеянная гвоздями дверь церкви твердо выдерживала натиск. Люди Маскалико защищали ее против ударов и топоров. Серебряный святой, невозмутимый в своей белизне, сверкал среди самой жаркой резни, все еще на плечах четырех геркулесов, которые с ног до головы обливались кровью, но упорно продолжали стоять. Высшим обетом, который дали осаждающие, было поставить своего идола на алтарь врага.
И в то время, как жители Маскалико сражались как львы и делали чудеса храбрости на каменных ступенях, Яков незаметно скрылся и рыскал вокруг церкви, надеясь отыскать незащищенный проход, который бы дал возможность проникнуть в святилище. Он заметил в стене невысоко от земли пролет, вскарабкался туда, сначала застрял бедрами в слишком узком отверстии, потом так ловко извернулся, что ему удалось своим длинным телом проскользнуть в дыру. Ласковый запах ладана носился в тишине божьего жилища. Ощупью, руководясь в темноте шумом драки снаружи, спотыкаясь о стулья, разбивая себе лицо и руки, шел он к двери.
Топоры с глухим отзвуком уже яростно атаковали дубовую дверь. Яков схватил кусок железа и стал разбивать замки. Он тяжело дышал и дрожал от беспокойного напряжения, которое ослабляло его силы. В глазах у него мутилось, и из ноющих ран текла теплая струя, смачивавшая ему кожу.
-- Святой Пантелеймон! Святой Пантелеймон!
Это были крики осаждающих, которые снаружи чувствовали, что дверь подается, и удваивали напор и удары топоров.