-- Хочешь солить? -- вдруг закричал Пересмешник. -- Хочешь ее солить?.. Но... О, Трещотка, видел ли ты где-нибудь подобного идиота? Упустить такой случай!
Удивленный Браветта смотрел то на одного, то на другого собеседника своими телячьими глазами.
-- Донна Пеладжия, видно, всегда держала тебя под башмаком, -- продолжал Пересмешник. -- Но на этот раз, когда она не караулит тебя, ты должен продать свинью, и мы покутим на эти деньги.
-- Но Пеладжия?.. Как же Пеладжия? -- бормотал Браветта, которого повергло в невыразимый трепет одно только представление о свирепой супруге.
-- Ты скажи ей, что свинью украли, -- посоветовал белокурый Трещотка с красноречивым жестом нетерпения.
Браветта ужаснулся.
-- Как я явлюсь домой с такой новостью? Пеладжия не поверит мне, она выгонит меня, побьет... Разве вы не знаете Пеладжии?
-- У, Пеладжия! У-у, донна Пеладжия! -- разом запищали искусители, насмехаясь над Браветтой. Вдруг Пересмешник, подражая плаксивому голосу Пеппе и визгливому голосу его жены, изобразил супружескую сцену, в которой Пеладжия ругала и колотила Пеппе как мальчишку.
Трещотка хохотал и бешено прыгал вокруг свиньи. Браветта, чувствуя приступ чиханья, замахал руками, желая, по-видимому, удержаться. Раздалось гулкое чиханье, оконные рамы задрожали. Яркое солнце осветило лица трех приятелей.
-- Так, значит, идем кутить?! -- спросил Трещотка, когда Пересмешник замолчал.