Молодой путникъ нашъ, обокраденный посѣтитель ярмарки, сидя вечеромъ у Андрея Алексѣевича, какъ объ этомъ сказано было выше, долго не рѣшался заговорить съ Нимъ о братѣ его съ семействомъ; но наконецъ, собравшись съ духомъ, сказалъ: -- я встрѣтилъ здѣсь нечаянно родныхъ вашихъ, но они меня не видали. Какимъ образомъ они попали сюда?
-- Такъ ты видѣлъ ихъ! Да, либо коврикъ-самолетъ, либо сапоги-самоходы занесли. Братъ, прости Господи, на новаго деревяннаго коня сѣлъ, и погоняетъ шибко, да не знаю, повезетъ ли. Говоритъ, имѣніе покупаетъ тутъ; добра ждать отъ этого нечего: какой-нибудь бѣдняга сядетъ по уши, либо спохватится шапки, когда головушку сымутъ. Что жь, ты и не казался на глаза?
-- Нѣтъ, зачѣмъ же мнѣ? я его и не видалъ; я только встрѣтилъ въ рядахъ... то есть Анну Герасимовну и...
-- Ну да, знаю, И хорошо сдѣлалъ, спасибо. Ину пору не поглядѣвъ въ святцы, да и бухъ въ колоколъ, оно и не кстати. Я самъ было прошлаго года, встрѣтивъ брата съ невѣсткой нечаянно въ Торжкѣ, послѣ долгой разлуки, забылся: обрадовавшись сдуру, прости Господи, кинулся было къ нимъ: -- ахъ-де вы мои... да и попался, какъ баба съ квасомъ! А ты знаешь, какъ у насъ въ Мотылевѣ баба съ квасомъ попалась?
-- Нѣтъ, не знаю.
-- Ну, такъ слушай, -- продолжалъ старикъ: -- лучше станемъ точить лясы, чѣмъ досаждать другъ другу пустяками. Мотылевъ, какъ извѣстно тебѣ, у насъ славится квасами; ну, вишь, беремъ не мытьемъ такъ катаньемъ. Случись въ глушь эту заѣхать гостю такому желанному что весь околотокъ сбѣжался: и плошки тутъ, и пѣсни тутъ, и трехъ сапатыхъ мереньевъ привели, устроили на скорую руку конскую ярмарку, и выставку издѣлій сочинили на одинъ шабашъ, кто соху притащилъ, кто борону, кто смоленской крупы, купленой на фунты въ рядахъ, кто поярковую шляпу съ кучера снялъ, да варешки -- все, говорятъ, наше, все русское. Ну, ладно. Вотъ и подготовили на рынкѣ самую бойкую квасницу, чтобъ именитому гостю отвѣдать у нея знатнаго квасу, какъ изволитъ пойти смотрѣть ярмарку. Это, по мнѣнію начальства, могло послужить для поддержанія нашего кваснаго промысла, да и все-таки хоть въ губернскихъ вѣдомостяхъ напечатаемъ, что изволилъ-де на базарѣ у Афимьи Нахраповой собственноручно квасу отвѣдать. Подготовивъ все, одѣвъ бабу въ ситцевую кофту и въ новый передникъ, да привѣсивъ ей къ чану чистый луженый ковшъ, городничій разъ пятнадцать прибѣгалъ къ ней, что какъ-де только соблаговолитъ гость поднести ковшъ къ устамъ, то кричи ура, что мочи есть; а вы кругомъ подхватывайте! Баба наша родясь въ мушкатерахъ не служила, кричать ура не случалось ей; да и великихъ господъ не видывала, не бесѣдовала съ ними, а тутъ наукой этой да строгимъ наказомъ еще болѣе сбили ее съ толку; она, голубушка моя, какъ только гость поднесъ ковшъ ко рту, оробѣла, забылась, да сдуру какъ заоретъ на всю ярмарку караулъ!! Да вѣдь голосокъ какой, покрыла всю площадь"... Ура-то ей кричать родясь не приходилось, а караулъ случалось не разъ... Видишь ли, мой сердечный, такъ было и я невпопадъ обрадовался; а ты хорошо сдѣлалъ, что поудержался. Ну, покинемъ же все это,-- продолжалъ онъ:-- что же, ѣдемъ вмѣстѣ, что ли?
-- Пожалуй, ѣдемъ, -- сказалъ я: -- коли вы берете меня; до Москвы по пути, а тамъ что Богъ дастъ. Но какъ же мнѣ быть теперь, какъ отпроситься? Вѣдь съ меня взяли подписку никуда не выѣзжать! Точно, будто я самъ себя обокралъ! Что это за народъ, -- воскликнулъ я въ негодованіи: -- куда тутъ дѣвалась правда и совѣсть! Андрей Алексѣевичъ, неужто такъ всегда было и будетъ?
-- Въ нашъ вѣкъ, -- сказалъ старикъ: -- то есть, когда я былъ молодъ, конечно, все было лучше. Въ тѣ поры, братъ, даже и лѣстницы въ домахъ были пониже и поотложе; а дѣвушки были поласковѣе, попривѣтливѣе и помиловиднѣе нынѣшняго; а короче сказать тебѣ, никакъ и * орѣхи хрупче были; нынѣ и тѣ что-то не по зубамъ стали, заскорузли. Вы теперь все толкуете о старой закваскѣ, да о взяткахъ, да вы изъ-за великаго ума уже и съ толку сбились; кто даетъ и кто беретъ, не знаетъ, что такое взятка, а что благодарность, что неподкупный человѣкъ, а что взяточникъ. Коли у меня есть гдѣ дѣло, такъ я бывало знаю, что дѣло не медвѣдь, въ лѣсъ не уйдетъ: его можно положить, или даже забыть безъ умысла, либо пустить другое напередъ, оно и лежитъ, молчитъ, и слова не молвитъ; а между тѣмъ, его же можно кончить и въ одинъ день. Коли я найду для себя старателя, и онъ лишній часокъ посидитъ, да кончитъ все, такъ развѣ намъ съ нимъ стыдно будетъ, коли я поблагодарю его пятью рублями, либо десятью? Сваты будемъ съ нимъ -- и только; а грѣха тутъ нѣтъ. Вотъ иное дѣло, еслибъ я продалъ душу свою по ряду, за деньги, да поставилъ бы праваго виноватымъ, а виноватаго правымъ -- ну, тогда вѣшай меня на любой березѣ. А развѣ это лучше, когда человѣкъ все-таки ничего даромъ не сдѣлаетъ тебѣ, потому что на свѣтѣ даромъ развѣ только подзатыльника дадутъ, хоть ты тамъ сколько ни краснобайствуй про доблестное безкорыстіе, да; а другой безъ ряду ничего не дастъ, и благодарности не знаетъ и знать не хочетъ? Развѣ это лучше, коли одинъ другому уже не вѣритъ болѣе ни на совѣсть, ни на честь, а въ задатокъ рвутъ пукъ ассигнацій пополамъ, чтобъ въ случаѣ чего, не доставалось ни ему, ни тебѣ? О пяти рубляхъ, за которые, бывало, цѣлый кафтанъ съ приборомъ справишь, и рѣчи нѣту: пора поговоркамъ о синичкѣ да краснухѣ давно миновалась нынѣ толкуютъ только о бѣляночкахъ, сотнягахъ да тысченкахъ. Купи меня, такъ я твой, съ начинкой и потрохами, коли кто не дастъ больше тебя! Я знаю отъ стариковъ, что мѣсто мое наживное: а какъ и почему -- не знаю, да и знать не хочу, да и разспрашивать объ этомъ опасно и совѣстно; я знаю напередъ, что по своей волѣ никто ничего не дастъ; знаю, что какъ ни биться, а къ вечеру напиться: либо тутъ, либо тамъ попадешься, -- ну и пошелъ очертя голову, лишь бы протянуть до манифеста, либо умереть на половинномъ жалованьѣ подъ судомъ; та же пенсія, все одно...
-- Замололъ я, братецъ,-- продолжалъ старикъ:-- инно одышка взяла; дай отведу душу чайкомъ.
-- Такъ ѣдемъ, коли такъ, дня черезъ три; не заботься о себѣ, я все улажу. Нынѣ времена правдивыя, безкорыстныя; не бойсь, взятки не возьмутъ. Оставайся же у меня какъ солдатъ на постоѣ. Аммуницію твою отбилъ непріятель, тише жить станешь съ хозяиномъ, не станешь буянить.