Назѣвавшись вдоволь, уставъ и проголодавшись, я напередъ всего зашелъ въ гостиницу, гдѣ, вопреки ожиданія, по случаю ярмарки, поѣлъ сытно, и отдѣлавшись отъ какого-то страннаго человѣка, который былъ, казалось, не пьянъ, а придирался ко всякому, -- пошелъ домой. Этотъ странный и непонятный человѣкъ надоѣлъ до нестерпимости хозяину и прислугѣ въ гостиницѣ: но они боялись его, увѣряя, что его уже знаютъ вездѣ и что на него-де нѣтъ суда: онъ изъ благородныхъ, называетъ себя разными храбрыми чинами и никого знать не хочетъ. За это его всюду поятъ и кормятъ въ долгъ и денегъ никогда не спрашиваютъ -- лишь бы ушелъ.
Временной домъ мои или жилье были у отставнаго чиновника, у котораго я останавливался уже и прежде проѣздомъ, но не въ ярмочную пору. Только съ трудомъ досталъ я себѣ у него уголокъ -- и то пополамъ съ незнакомыми людьми; все въ городѣ было занято, до послѣдняго хлѣва и чердака. Сначала, постояльцы не соглашались было принять меня въ свое гнѣздо, но, поразглядѣвъ меня и пошептавшись между собою, стали очень привѣтливы. Хозяйство у хозяина моего, какъ я уже зналъ, было какое-то бурлацкое; все въ домѣ присыпано табакомъ и табачнымъ пепломъ; у хозяйки же, во все, за что ни возьмись, вплетаются саженные волосы. Я помню, когда проѣзжалъ зимой, что вставъ утромъ и подошедъ къ окну, я разсматривалъ съ любопытствомъ цѣлую груду разнаго добра, смерзшагося комомъ въ углу окна: тутъ были клубки шерсти и нитокъ, бумажки, гребенки, щипцы, старыя карты, помадная банка и сальные огарки. Но на этотъ разъ мнѣ нельзя было привередничать; не хотѣлоть проѣхать, не взглянувъ на ярмарку, и я радъ былъ, что нашелъ, гдѣ преклонить свою голову.
Незнакомые товарищи мои были ласковы и привѣтливы; мы поздно уже сѣли всѣ вмѣстѣ съ хозяиномъ за чай; общая суматоха въ городѣ отбиваетъ у всякаго сонъ; рѣчь зашла о воровствѣ и разбояхъ, и товарищи мои, какъ видно почтенные хоть не высокаго залета торговцы, и люди бывалые, стали, поочередно разсказывать, что испытали въ этомъ родѣ или слышали.
Окрутникъ.
-- Хозяинъ нашъ въ тѣ поры торговалъ скотомъ -- началъ длинный дѣтина, котораго товарищи называли Долгаемъ -- и гоняли мы по бѣлорусскому тракту. Была уже и у меня собинка {Собинка, собина -- собственность; такъ приказчики называютъ скотъ, который пригоняютъ вмѣстѣ съ хозяйскимъ гуртомъ для себя.} и скотъ въ ту пору былъ вязный {Сытый, жирный; вязь -- жиръ на скотѣ.} такъ шли мы и ходко и весело. Тутъ-то и случилось вотъ что:
Мужикъ держалъ постоялый дворъ и прошла молва о немъ, что онъ поразжился и что деньжонки у него есть; жилъ онъ съ хозяйкой, съ сыночкомъ, парнишкомъ годовъ десяти, да съ работникомъ, который, бывало, ночевывалъ лѣтомъ на дворѣ, оберегалъ добро, а теперь былъ усланъ въ городъ. Вотъ, подъ вечеръ, подошли къ корчмѣ мужикъ съ бабой, и баба та больная, черезъ великую силу ноги волочитъ. Подошли, и ну проситься Христа-ради, чтобъ пустили переночевать; захворала-де дорогой, дойти никуда не дойдетъ, не знаетъ какъ и быть.-- Хозяинъ пустилъ. Приступаетъ что-то бабѣ съ сердцу все хуже да хуже; она себѣ охаетъ да стонетъ; ночь настала -- разнемоглась баба такъ, что голосомъ взвыла. Мужикъ тужитъ, жалѣетъ, все около нея ухаживаетъ, да и хозяева тожъ; дали они ей сперва квасу съ солью выпить, тамъ и перцовки поднесли, то, другое -- нѣтъ, все то же, еще хуже. Мужикъ испугался, давай упрашивать хозяина, въ ноги ему кланяется, "я, говоритъ, на чужой сторонѣ здѣсь, никого не знаю; нѣтъ ли у васъ гдѣ знахарки близко?"
-- Есть, говорятъ, недалече; версты съ двѣ всего.
-- Проводи, братъ, Христа-ради, укажи; я вотъ послѣднее что есть отдамъ тебѣ!
Хозяинъ хоть и подумалъ было, что-де ночь теперь, да покинуть дворъ опасно -- однако, говоритъ, нечего дѣлать, пойдемъ; и не надо мнѣ съ тебя ничего; я хоть и наживаюсь съ вашего брата, однако, крещеный человѣкъ и самъ. Пошли.
Между тѣмъ, баба, маленько погодя, позатихла -- видно отпустило; тамъ слезла съ палатей, а тамъ уже и къ дверямъ подошла, да дверь приперла на крючокъ; да вдругъ хозяйку хвать за глотку: "Давай деньги! я, какъ видишь, такая же баба, такъ и товарищъ мой, и ножъ у меня такой же, и не хуже его съ кѣмъ случится управлюсь; давай деньги; хозяина твоего уже нѣтъ на свѣтѣ: онъ убитъ товарищемъ моимъ на пути; не жди помощи ни отъ кого!"