Хозяйка ни жива, ни мертва, упала -- говоритъ: деньги въ подпольѣ, въ кубышкѣ стоятъ.-- Поди, указывай, гдѣ.-- "Не могу, родимый; ты придушилъ меня совсѣмъ; не привстану, хоть убей, не могу я по стремянкамъ спуститься въ подполье".-- Разбойникъ засвѣтилъ лучину и взялъ съ собой парнишка хозяйскаго, чтобъ указалъ гдѣ стоитъ кубышка, и спустился въ подполье. Хозяйка, очнувшись, между тѣмъ, немного, встала, подошла къ тому мѣсту, да опустивъ западню, заперла тамъ разбойника. Тому за бѣду стало, испугался; сталъ кричать, стращать, да кинулся выламывать западню -- не подъ силу: половицы толстыя, дубовыя, а намётка накинута и приткнута. Тогда, проклятый, сталъ онъ казнить мальчика, чтобъ мать не стерпѣла, да отперла; она же и сама не знаетъ, что надъ ней сталось и сама себя не помнитъ,-- только не чая спасенія отъ злодѣя, за одно ужь предалась волѣ Божіей и не отперла. Съ испугу кинуло ее въ такую дрожь, что уже не могла и приподняться и словно голова на плечахъ не своя. Видно, говоритъ, такая тебѣ, дитятко, доля. Мальчикъ въ подпольѣ сперва кричалъ -- а тамъ все затихло.
Опамятовавшись немного, хозяйка заперлась кругомъ. Между тѣмъ, другой злодѣй, убивъ на дорогѣ хозяина, воротился, да еще и съ товарищемъ. Глядятъ -- все тихо, всё темно и заперто. Стали высаживать окно: хозяйка перваго, который полѣзъ, обухомъ въ лобъ -- другой ушелъ. Вотъ, братцы мои, на какую бѣду мы нашли, со свѣтомъ, какъ пригнали скотъ; хозяинъ убитъ, мальчикъ зарѣзанъ, хозяйка чуть жива, одинъ разбойникъ убитый подъ окномъ, другой сидитъ въ подпольѣ!
Ошибка.
-- Сказывали и мнѣ на Литвѣ про случаи въ корчмѣ съ разбойниками -- да только, братъ, конецъ былъ чуть ли не пострашнѣе еще -- началъ другой товарищъ.
Корчма одинокая стояла на распутьѣ, и сидѣлъ въ ней жидъ съ домочадцами. Какой-то бродяга, чай не помнящій родства, понавѣдавшись разъ-другой въ корчму и поосмотрѣвшись, рѣшился сдѣлать дѣло съ товарищемъ и выждали они для этого ночь на субботу, гдѣ оставались въ корчмѣ одинъ только жидъ съ жидовкой, а прочіе уѣхали куда-то на сборное мѣсто, справлять по-ихнему шабашъ. Вломившись въ корчму, они насилу доискались жида, который со страха подлезъ подъ лавку; покуда справились съ нимъ, да его придушили, жидовка впотьмахъ успѣла выскочить и молча бѣжала. Разбойники провозились еще, покуда обшарили всѣ углы, чтобъ найти хозяйку, которой не замѣтили, да чтобъ, изъ осторожности, увѣриться, нѣтъ ли еще кого -- а затѣмъ и стали было выбивать дно у большаго сундука, который стоялъ у жида на колесахъ подлѣ кровати. Вдругъ слышатъ стукъ по дорогѣ -- глядь: подъѣхала дорожная коляска. Дѣло было къ разсвѣту, чуть только стала заниматься заря, и къ корчмѣ подъѣхалъ помѣщикъ, чтобъ съ просонья закурить трубку. Онъ выѣхалъ спокойно съ вечера, продремалъ ночь, къ утру пахнулъ, видно, на него свѣжій вѣтерокъ, захотѣлъ трубки, а огня съ собой не случилось. Посылаетъ онъ человѣка своего закурить трубку; тотъ только въ дверь, а одинъ изъ разбойниковъ, чтобъ не поймали ихъ, уже стерегъ его, да обухомъ въ лобъ. Этотъ свалился безъ слова. Помѣщикъ ждетъ; все тихо; человѣка нѣтъ. Зоветъ его, кричитъ -- никто не отзывается; поди, говоритъ онъ кучеру, слѣзь, да погляди, въ землю что ли онъ провалился, да вытолкай его въ шею!
Пошелъ кучеръ -- и съ нимъ то же; только-что растворилъ двери изъ сѣней въ покой, какъ сгорѣлъ съ ногъ и замолкъ. Все тихо опять, все молчитъ -- помѣщикъ ждетъ-не-дождется; наконецъ, видитъ, что-то это не даромъ, что-нибудь да есть тутъ; ударъ обухомъ онъ на этотъ разъ слышалъ и сталъ догадываться. Взявъ двуствольное ружье, сталъ онъ заходить осторожно отъ окна; тутъ увидалъ онъ все: жидъ убитый лежитъ среди корчмы, двое людей, слуга и кучеръ, растянулись поперегъ порога, а подлѣ косяка, притаившись, стоитъ человѣкъ съ топоромъ въ рукахъ и поглядываетъ въ двери. Помѣщикъ не долго думавъ, приложился и убилъ злодѣя на повалъ; другой, выбравшись уже въ сѣни, выскочилъ черезъ дворъ и пропалъ, скатившись подъ гору въ лѣсъ. Лошади, испугавшись выстрѣла и притомъ безъ кучера, понеслись. Помѣщикъ обошелъ кругомъ всю корчму, заглядывалъ въ окна, кричалъ, звалъ -- никто не откликается; наконецъ, онъ рѣшился войти, посмотрѣть, не живъ ли кто изъ людей его, и стоялъ въ раздумьи среди этого побоища, одинъ живой, между четырьмя трупами, не зная въ ужасѣ, что дѣлать.
Тѣмъ часомъ еврейка, побѣжавъ безъ памяти куда навела глазами, верстахъ въ двухъ встрѣтила шедшаго по дорогѣ охотника, который къ свѣту торопился въ поле. Безъ ума, безъ памяти, безъ языка, жидовка упала передъ нимъ и отчаянными знаками только звала его на помощь. Не понимая самъ, что сталось, но видя въ какомъ она положеніи, охотникъ шелъ поспѣшно за нею, а она бѣжала передъ нимъ, дико вскрикивая, заламывая руки и взывая знаками о помощи. Наконецъ, она его привела къ корчмѣ, указала на нее пальцемъ и упала безъ чувствъ. Оглядѣвшись, охотникъ подошелъ осторожно, и уже приготовился на что-нибудь чрезвычайное; тишина и безлюдье, при растворенныхъ настежь дверяхъ и выломанномъ окнѣ, озадачили его; а подошедши осторожно къ этому окну и взглянувъ въ него, онъ едва не отскочилъ отъ ужаса, увидавъ весь полъ въ крови, заваленный трупами, а между ними одного только живаго человѣка, наклонившагося, съ ружьемъ въ рукахъ, надъ однимъ изъ убитыхъ. Кто бы при этомъ не счелъ бѣднаго помѣщика за убійцу и виновника этого побоища? Охотникъ, въ свою очередь, приложился и убилъ его на повалъ.
Итакъ, одинъ разбойникъ убитъ, другой ушелъ и пропалъ безъ вѣсти; двое людей помѣщика убиты, самъ онъ убитъ, жидъ также, а жидовка сошла съ ума и потеряла языкъ! Кто же теперь распутаетъ дѣло и оправдаетъ охотника? Нѣтъ ни одного свидѣтеля, никого, кто бы могъ вымолвить живое слово и разсказать дѣло, одно убійство повершено другимъ, другое третьимъ -- остался въ живыхъ одинъ, и тому доведется отвѣчать за семерыхъ!
На убійцѣ кровь.
-- Мы брали третьяго года хлѣбъ и соль въ Самарѣ, -- началъ третій: -- такъ тамъ сказывали заѣзжіе уфимцы вотъ что: