Украли у мужика лошадь; а тамъ, извѣстно, занимаются этимъ татары да башкиры. Мужикъ, знавъ, что судомъ не воротишь добра, пошелъ на сосѣднее кочевье къ башкиру же извѣстному мошеннику-конокраду, чтобъ сторговаться Съ нимъ да выкупить свою клячу.-- Трудно будетъ отыскать ее теперь, отвѣчалъ тотъ: -- однако, постараюсь. А что дашь?-- "Три цѣлковыхъ".-- Ну ладно, приходи черезъ день къ такому-то мѣсту, подъ горой, на озерѣ, приноси деньги, да приноси и вина: безъ этого нельзя.-- Мужикъ хоть и зналъ, что по-ихнему закону вина пить не велѣно, да ужь не сталъ напоминать, чтобъ не разсердить, а обѣщалъ все исполнить. Пришелъ; башкиръ тутъ.-- А гдѣ же лошадь? "Погоди, поспѣешь, она привязана въ лѣсу я укажу гдѣ: давай вино". Выпивъ, онъ зашелъ какъ-то съ тылу мужика, хватилъ его обухомъ, отобралъ три цѣлковыхъ, платье сжегъ, а тѣло стащилъ на озеро и запряталъ подальше въ камышъ. Концы въ воду.

На другой день, хозяйка убитаго мужика пріѣзжаетъ на кочевку навѣдаться куда дѣвался мужъ ея. Тамъ никто не видалъ его и ничего объ немъ не знаетъ; она же стоитъ на своемъ, что хозяинъ ея пошелъ именно на эту кочевку, къ такому-то башкиру, за лошадью. Дали знать въ судъ, слѣдовали, допрашивали, разбирали, приводили къ присягѣ, -- никакого толку нѣтъ; такъ и бросили.

Въ башкирской деревнѣ, отколѣ народъ вышелъ на лѣто кочевать, оставался, по обычаю, старикъ сторожемъ; а деревня была отъ кочевья верстахъ въ двадцати-пяти Вдругъ старикъ этотъ, сторожъ, пріѣзжаетъ на кочевку и объявляетъ старшинѣ, что башкиръ, на котораго указывала баба, точно долженъ быть убійца: у него-де въ избѣ выступила кровь. Пошла тревога; сѣли на коней, взяли съ собой и виноватаго, и поскакали на деревню. Башкирскій аулъ или зимовка, лѣтомъ -- настоящій пустырь: въ какомъ-нибудь захолустьѣ, въ оврагѣ, раскиданы избёнки, кто гдѣ вздумалъ, тамъ и поставилъ -- а какъ народъ съ весны покидаетъ избы и выходитъ со скотомъ въ поле, то вся деревня бываетъ пустая, ровно чума людей передушила, и все заростаетъ коноплей и крапивой вровень съ кровлями.

Пріѣхавъ въ эту глушь верхами, стали они прокладывать себѣ дорогу къ избѣ виноватаго; ѣдутъ по дворамъ и переулкамъ въ конопляхъ, словно плывутъ: только человѣка видно по верху, да одни уши лошади выказываются. Пріѣхали; смотрятъ: у того башкира на нарахъ и подъ нарами, на полу, кровь стоитъ лужей. Убійца такъ былъ испуганъ этимъ, что сознался на мѣстѣ во всемъ -- но до конца не могъ понять, откуда въ пустой и запертой избѣ его взялась кровь, гдѣ ни онъ, ни другой кто не былъ ногой, и тогда какъ трупъ убитаго оставался въ двадцатипяти верстахъ, на озерѣ, гдѣ, по указанію виновнаго, и найденъ! Допрашивали старика, не зарѣзалъ ли кто въ порожней избѣ краденаго барана? такъ нѣтъ; никого, говоритъ, не было, во все время: я по два раза въ день обходилъ всю деревню; Богъ, говоритъ, сдѣлалъ это, потому что на убійцѣ всегда есть кровь.

Тамъ же, продолжалъ разсказчикъ, промежь башкиръ, случилась и другая быль по нашей пословицѣ, что на ворѣ шапка горитъ.

Заѣхалъ въ тѣ мѣста нижегородецъ съ косами, разъѣзжалъ и торговалъ хорошо. По староисетскому тракту, въ горахъ, разстался онъ съ приказчикомъ своимъ, послалъ его по одному пути, а самъ поѣхалъ по другому и наказалъ выѣхать въ такой-то день къ рѣчкамъ Суренямъ, чтобъ опять съѣхаться вмѣстѣ. Прикащикъ исполнилъ наказъ хозяйскій, выѣхалъ на ту дорогу, сталъ спрашивать и, напавъ на слѣдъ хозяина, думалъ къ вечеру нагнать его; но черезъ деревню слѣдъ пропалъ, никто не видалъ мужика и не слыхалъ, чтобъ былъ въ этихъ мѣстахъ нижегородецъ съ косами. Проискавъ хозяина сутки, прикащикъ кинулся къ исправнику: пошли розыски; дослѣдились до послѣдней деревни, въ которой былъ мужикъ, гдѣ ночевалъ, продавалъ косы и выѣхалъ -- а далѣе никуда не пріѣзжалъ. При обыскѣ нашли у того башкира, гдѣ тотъ ночевалъ, немного крови на ременномъ поясѣ и на полѣ чаланъ; сколько ни запирался, а, наконецъ, повинился и сознался во всемъ, сказавъ, что мужикъ не даетъ ему покою ни днемъ, ни ночью, и, изрубленный на куски, гоняется за нимъ, по кускамъ: то рука, то нога, то голова. Стали снимать допросъ, и убійца разсказалъ дѣло такъ:

Увидавъ, что у крестьянина есть деньги, которыя онъ, приставъ у меня, считалъ съ вечера при мнѣ, я утромъ рано, когда онъ выѣхалъ отъ меня, сѣлъ верхомъ и догналъ его верстахъ въ десяти. Онъ дремалъ на телегѣ; а я, покинувъ лошадь свою, подошелъ тихонько и убилъ его сразу обухомъ. Затѣмъ, отобравъ у него деньги, я раздѣлъ его, засунулъ платье подъ мостикъ, трупъ стащилъ въ лѣсъ, а лошадь съ телегой своротилъ туда же. Поѣхавъ домой, я слышу за мной что-то стучитъ; оглянулся -- а мужикъ гонится за мной на телегѣ! Я воротился, посмотрѣлъ -- онъ лежитъ, какъ лежалъ, и лошадь съ телегой стоитъ въ трущобѣ, гдѣ стояла. Привязавъ ее къ дереву, я поѣхалъ; оглянулся, мужикъ опять за мной. Воротившись въ другой разъ, я выпрягъ лошадь, а мужику отрубилъ голову; все то же -- гонится за мною, только уже не въ телегѣ, а верхомъ и безъ головы. Тогда я въ третій разъ воротился, отрубилъ и лошади голову, а его искрошилъ всего на части и разбросалъ. Тутъ поскакалъ я шибко, а все слышалъ, что скачетъ кто-то за мною на кованой лошади {Башкиры лошадей своихъ не куютъ.}. Страхъ на меня напалъ -- не смѣлъ я и оглядываться; только разъ оглянулся, какъ доскакалъ уже до самой двери: мужикъ за мною -- самъ безъ головы, и лошадь безъ головы, а гонится... съ той поры, куда ни погляжу -- все то же; либо мужикъ безъ головы, безъ рукъ, безъ ногъ передо мной, либо лошадь бѣжитъ безъ головы, -- то руки и ноги, перепутанныя съ туловищемъ, лежатъ грудой на безголовой лошади, мотаются кверху и книзу -- а лошадь несется прямо на меня; то однѣ головы въ крови, человѣчья и конская, на меня же мечутся -- и нѣтъ мнѣ отъ нихъ нигдѣ покоя!

-----

Въ теченіе разсказовъ этихъ, собесѣдники, то тотъ, то другой на время выходили; только хозяинъ и я сидѣли неподвижно и слушали. "Такія страсти не къ ночи бы разсказывать!" отозвался, наконецъ, хозяинъ, у котораго рыжеватые и не курчавые, а гладкіе бакенбарды отвисли бахромкой по обѣ стороны лица, постоянно выражавшаго какое-то брюзгливое неудовольствіе и скуку. "Сохрани Богъ", прибавилъ онъ перекрестившись: "сохрани Богъ всякаго отъ такихъ оказій!"

-- А здѣсь у васъ все спокойно, -- спросилъ я: -- или тоже бываютъ такіе случац?