"Что же генералъ? "Вылечили?" говоритъ.-- Вылечили, ваше превосходительство.-- "Совсѣмъ?" -- Совсѣмъ.-- "Ну, то-то" говоритъ: "хорошо, что я настращалъ доктора; вотъ и слава Богу, такъ сказать!"
"Онъ настращалъ!... Да, вотъ истинно, такъ сказать, благодарность людская, то-есть, признательность... нѣтъ, еслибъ не долгъ, присяга, не совѣсть!!.."
-- Хороша твоя сказка, Петръ Ивановичъ, сказалъ кто-то изъ насъ, и всѣ захохотали. Докторъ былъ доволенъ успѣхомъ и, расчувствовавшись, просилъ молодаго тонера расказать жалостный случай, который начитали они вмѣстѣ когда-то въ одной французской книжкѣ. Изъ скромности, докторъ никакъ самъ не хотѣлъ разсказать намъ этого, и, увѣряя, что онъ половину перезабылъ, настаивалъ, чтобъ дать просторъ рѣчи піонера.
Соперницы.
"Во время войны Наполеона съ испанцами, молодой французскій офицеръ славнаго въ свое время войска простоялъ нѣсколько мѣсяцевъ съ полкомъ гдѣ-то неподалеку югозападныхъ границъ Франціи и слюбился съ дочерью помѣщика, проживавшаго въ небольшомъ городкѣ. Она была живая, пылкая; но въ то же время скромная и премилая дѣвушка, говорившая не разъ въ шутливой и откровенной бесѣдѣ съ другомъ своимъ, что вообще не довѣряетъ вѣрности людей съ эполетами и шпорами, хотя и уважаетъ званія ихъ и личныя достоинства. "Вы, господа, хороши для государя и отечества" говорила она: "а для насъ -- никуда не годитесь".
"Честно влюбленному офицеру отзывъ этотъ казался весьма страненъ и непонятенъ. Онъ видѣлъ, что она къ нему неравнодушна, а между тѣмъ старается скрыть это и отзывается объ немъ такъ непріятно! Если это шутка, то она оскорбительна для чистыхъ чувствъ и желаній моихъ -- подумалъ онъ,-- а если дѣло, то^кто могъ поселить въ цее такую нелѣпую мысль? Конечно, нечего сказать, наши братья иногда легоньки... но зачѣмъ же она меня равняетъ съ такими людьми? О, еслибъ она узнала меня лучше...
"Онъ съ такимъ усердіемъ и успѣхомъ старался объ исполненіи этого желанія, что, не измѣнивъ, можетъ быть, мнѣнія ея на счетъ военныхъ вообще, заставилъ ее, однакожь, вскорѣ допустить въ пользу его почетное изъятіе, и она отдалась ему всею силою своей любви. Родители благословили ихъ и только успѣли отпировать помолвку, какъ полкъ двинулся въ Испанію и, ратуя наряду съ другими за свой кумиръ, подвергался всѣмъ ужасамъ этой упорной народной войны, о которой уже писано столько, что, думаю, всякое дополненіе съ моей стороны было бы здѣсь излишнимъ, -- тѣмъ болѣе, что меня, какъ вы знаете, тамъ не было.
"Разсыпаясь въ тылу арміи французской и каждаго изъ ея отрядовъ, испанцы не допускали иногда по цѣлымъ мѣстамъ никакого сообщенія ея съ Франціею; моремъ завладѣли англичане. Наполеонъ былъ внѣ себя отъ злобы и отчаянья, не получая никакихъ вѣстей о томъ, что тамъ происходило, и въ пфслѣдствіи только узнавалъ онъ, сколько курьеровъ, выѣхавшихъ изъ арміи, было зарѣзано или заколото гдѣ нибудь въ лѣску или Оврагѣ. Съ такимъ же нетерпѣніемъ ждала и бѣдная невѣста отъ жениха вѣстей, и не могла дождаться. Ее утѣшали тѣмъ, что нѣтъ проѣзда и нѣтъ прямыхъ вѣстей ни отъ кого изъ арміи.
"Прошло нѣсколько мѣсяцевъ, и странные слухи, Богъ вѣсть какими путями, стали доходить о женихѣ: говорили, будто онъ женился на испанкѣ. При тогдашнихъ обстоятельствахъ, это казалось до того вздорнымъ и несбыточнымъ, что родители невѣсты, нисколько не довѣряя этому слуху, заботились о томъ только, чтобъ онъ не дошелъ до ихъ дочери, которая и безъ того уже по временамъ сильно задумывалась. Но молва -- это моровое повѣтріе; его не сдержишь ничѣмъ, и бѣдная невѣста вскорѣ услышала, что говорятъ люди. Родители замѣтили въ ней большую перемѣну, но она ни съ кѣмъ не дѣлилась (въ чувствахъ и мысляхъ своихъ объ этомъ предметѣ, никому не говорила о томъ ни слова.
"Спустя нѣсколько времени, тотъ же слухъ подтвердился притомъ съ такими подробностями, что поневолѣ заставилъ призадуматься друзей, родственниковъ и даже самихъ родителей невѣсты. Сочли за нужное сказать ей слово объ этомъ, съ приличными утѣшеніями -- и изумились стойкости, рѣшимости и благоразумію ея: она отвѣчала, что, безъ сомнѣнія, забудетъ недостойнаго, если только убѣдится въ истинѣ молвы; но,-- прибавила она,-- до того времени, прошу васъ, оставьте меня въ покоѣ, не говорите мнѣ объ этомъ; я сама должна во всемъ убѣдиться.