"Прошло нѣсколько мѣсяцевъ; молодому супругу, конечно, не разъ приходила на память родина его и соединенныя съ нею воспоминанія о покинутой невѣстѣ; но онъ утѣшался созданною имъ самимъ увѣренностью, что долгая разлука, конечно, уже давно изгладила его изъ памяти домашней невѣсты, которая, вѣроятно, вышла за другаго; съ другой стороны, онъ успокоивалъ совѣсть свою явною необходимостью своего настоящаго поступка и чувствомъ признательности къ своей спасительницѣ.
"Стойкое, упорное сопротивленіе испанцевъ, при помощи англичанъ и безпрерывныхъ войнъ Наполеона съ остальною Европою, какъ извѣстно, одержало верхъ; французскія войска должны были, послѣ странныхъ потерь, возвратиться поспѣшно во Францію. Тутъ, при переходѣ черезъ Пиринеи, на общей границѣ, шаталась какая-то, несчастная безумная дѣвушка, которая стояла день и ночь на распутьи и спрашивала скромно и робко встрѣчнаго и поперечнаго: гдѣ такой-то полкъ и гдѣ служащій въ немъ поручикъ такой-то? Безумная питалась подаяніемъ, кореньями и плодами въ полѣ, или просиживала у дороги цѣлые дни вовсе безъ пищи; вставала, кланялась проходящимъ и дѣлала всякому одинъ и тотъ же вопросъ. Французскія войска проходили по частямъ, тянулись въ жалкомъ, разстроенномъ состояніи, и немногіе, въ горестномъ положеніи своемъ, обращали вниманіе на безумную. Извѣстно, что при французскихъ войскахъ всегда состоятъ маркитантки, женщины нерѣдко съ большимъ духомъ, но при всемъ томъ, иногда съ женскими чувствами. Безумная случайно напала на такую маркитантку, которая, распросивъ ее и увидѣвъ въ какомъ она отчаянномъ положеніи, посадила къ себѣ на воЗъ или на мула, обѣщавъ отыскать поручика, и привезла на ночлегъ въ деревню. Тутъ, по крайней мѣрѣ, подъ кровлей и при женскомъ уходѣ за нею, несчастная скончалась на слѣдующую же ночь.
"Между тѣмъ, войска тянулись, вступали и выступали изъ деревни этой, и вступилъ также полкъ нашего поручика. Маркитантка, принявшая, по добродушію, такое участіе въ бѣдной страдалицѣ, отыскала офицера и сказала ему: "Насилу-то я васъ дождалась! Подите скорѣе, хоть взгляните на покойницу; ей не удалось взглянуть на васъ. Тамъ въ сараѣ лежитъ она: бѣдная дѣвушка все доспрашивалась васъ и вчера Богу душу отдала".
"Не знаю, что подумалъ поручикъ; но онъ пошелъ въ нѣмомъ предчувствіи за маркитанткой. Въ поблекшемъ, отжившемъ цвѣткѣ онъ узналъ, однакожь, свою бывшую невѣсту; она лежала въ сараѣ, на соломѣ, покрытая, по милосердію маркитантки, рядномъ. Не знаю также, что думалъ и чувствовалъ бѣдный поручикъ; но дѣла поправить было не чѣмъ. Ему оставалось только жить съ испанкой и -- не измѣнять ей!"
X.
ЧУДОМИЛЪ.
"Если первый разсказъ нѣсколько тронулъ слушателей и возбудилъ въ нихъ состраданіе, а второй крѣпко разсмѣшилъ всѣхъ и прогналъ сонъ и дремоту, то третій, во мнѣ собственно, возбудилъ особенное чувство: онъ какъ-то возмутилъ покой души моей, живо напомнивъ прошлое, и врѣзался глубокими чертами въ сердце. Я, кажется, заснулъ послѣднимъ изъ товарищей; огонекъ догорѣлъ, дымъ едва подымался легкой струйкой, раскаленные угли проглядывали еще тутъ и тамъ сквозь пепелъ; звѣздистое, темное небо обнимало два непріятельскіе стана однимъ общимъ шатромъ -- я подумалъ о томъ, что подъ этимъ же навѣсомъ почиваетъ теперь и Надя, гдѣ бы она ни была -- и болѣе себя не помню.
"Нѣсколько за полночь, внезапно ударили тревогу; батальонъ нашъ потребовали въ подкрѣпленіе къ цѣпи; тутъ случилась та самая стычка, о которой я началъ было разсказывать. И такъ, мы бросились впередъ, съ крикомъ ура, безостановочно оттѣснили турецкую цѣпь сажень на сто, сбили подоспѣвшіе съ ихъ стороны резервы и немножко безразсудно преслѣдовали ихъ. Ночь была темна, небо облачно; мы дѣйствовали почти ощупью и наткнулись на довольно сильную засаду, откуда насъ обдали градомъ пуль. Мнѣ показалось, будто меня кто-то внезапно хватилъ изо всей силы прикладомъ въ грудь; я въ безпамятствѣ повалился навзничь. Застрѣльщики, идучи разсыпнымъ строемъ, который еще по темнотѣ не могъ сохранить линіи своей и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ разорвался, не замѣтили, что со мной сталось; ударили отбой, потому что мы слишкомъ далеко занеслись, и уже поздно спохватились, что прапорщика Горностая нѣтъ. Поиски охотниковъ, по темнотѣ, остались безуспѣшными; меня считали убитымъ; но солдаты хотѣли отыскать и принести мой трупъ -- и этого добрымъ ребятамъ не удалось: турецкая цѣпь случайно на меня наткнулась; и я живой или мертвый, попался въ плѣнъ,
"Я очнулся днемъ, подъ навѣсомъ, среди небольшаго двора, обнесеннаго чистымъ каменнымъ заборомъ и устланнаго плитой. Навѣсъ былъ деревянный, красивой отдѣлки, съ рѣзьбой и пестрой окраской; между столбами, по которымъ вился виноградъ, верхъ былъ забранъ по угламъ рѣшеткой, въ видѣ стрѣльчатыхъ сводовъ; прямо передо мной протекалъ ручеекъ по каменному желобу; далѣе стояло поперекъ красивенькое легкое строеніе, въ которомъ три яруса свѣшивались уступомъ одинъ надъ другимъ, а кровля, какъ широкополая шляпа, покрывала маковку. Разные столбики, переходы, лѣсенки и рѣшетки, красные, зеленые, голубые, даже съ позолотой, придавали этому зданію видъ красивенькой дѣтской игрушки; а нѣсколько стройныхъ, высокихъ тополей, огромные кусты розъ и вьющійся до самой кровли зданія виноградъ, служили истиннымъ для него украшеніемъ.
"Я услышалъ легкій стонъ, взглянулъ, сколько могъ, въ сторону, и увидѣлъ шагахъ въ пяти товарища. Онъ сидѣлъ подгорюнясь, накинувъ солдатскій плащъ на плечи, а одна рука и голова были у него перевязаны. Долго я не могъ еще вымолвить слова; мнѣ казалось, будто я говорилъ, и даже довольно громко; но звука не выходило. Наконецъ, я замѣтилъ, что разговоръ этотъ происходилъ только въ моемъ воображеніи, и что я самъ не сдѣлалъ доселѣ даже никакого усилія для того. Тогда я опомнился и сказалъ: "товарищъ!" солдатъ оглянулся, вскочилъ, разбередивъ немного руку свою, подернулъ губами, но подошелъ безъ остановки ко мнѣ и со слезами изъявилъ радость свою о томъ, что я еще живъ; но въ то же время прибавилъ: "Эхъ, ваше благородіе, на что вы ожили! Ужь лучше бъ оставаться вамъ тамъ, передъ Богомъ".