-- А! Афимья,-- сказалъ Михаила, ободрившись нѣсколько: -- что скажешь?
-- Да что спросите, бютюшка,-- отвѣчала она скороговоркой: -- пришла я не по щучьему велѣнью, сама такъ пришла; на рынокъ, признаться, иду, для кухни господской кой-что искупить, такъ я зашла поблагодарить васъ.
-- Господь съ тобою, моя милая,-- перебилъ ее Михайло:-- не въ чемъ тебѣ благодарить, а мнѣ не приходится этого слушать.
-- Нѣтъ, батюшка, какъ же! ужь воля ваша, позвольте: вѣдь вотъ, посмотрѣли бъ вы, какъ господа-те за васъ Богу молятъ; ужь признаться, что я и на радостяхъ не утерпѣла, сдѣлала вчера ангелу своему супризъ, лампадку купила, а ужь барышня-то, красная -- извѣстно, дѣвичье дѣло, не то, чтобы она, то есть -- ну, а ужь васъ Господь надоумилъ, такъ что за вами, какъ за Богомъ спимъ, словно-таки вотъ въ красные дни при покойномъ баринѣ... Вчера, батюшка, откупились вашею милостью и отъ этого, прости Господи, что все кричалъ: "кормовыя деньги внесу, а посажу" -- и онъ подался теперь, смирно все слушалъ, денежки взялъ, хоть и не такъ велики, да обѣщалъ сождать... Анна Ивановна такъ вотъ свѣтъ увидѣла; Алена Юрьевна, барышня, все вишь вами величалась, да сперва расжалобила, а тамъ инно разсмѣшила барыню -- такъ вотъ, ей-Богу, сквозь слезы смѣялась, сердечная.
Михайло надѣлъ между тѣмъ молча сюртукъ свой, взялъ шляпу, трость и только, когда онъ подошелъ къ дверямъ, которыя загородила собою Афимья, эта опомнилась, стала прощаться и спрашивать, не зайдетъ ли сегодня Михайло Гавриловичъ къ Голомяниновымъ?
-- Не знаю,-- отвѣчалъ тотъ разсѣянно: -- кланяйся, увидимъ...
Онъ вышелъ, надѣвъ шляпу, и пошелъ прямо на Прѣсню.
Тамъ дядю встрѣтили дѣти и отвели къ своей матери, а его сестрѣ, сидѣвшей съ двумя штопальщицамиза нѣсколькими половинками тонкаго сукна. Изъ валяльни сукно всегда переходило въ ея руки. Поздоровавшись весело съ братомъ, она стала было продолжать работу свою, но, замѣтивъ по односложнымъ отвѣтамъ тревожное его состояніе, оставила все и вышла съ нимъ въ садъ.
-- Что ты у меня опять хандришь?-- сказала она, разглаживая у него волосы на лбу.
-- Нѣтъ мочи, сестра; воля твоя. Это не житье, а каторга. Я все брошу и уйду куда глаза глядятъ, будь Божья воля!