"Пойдемъ дальше: по ниткѣ дойдетъ до клубка. Ты жалуешься, что много денегъ заграницу идетъ, что мы у людей покупаемъ много на наличныя деньги, а они у насъ мало, и что отъ этого торговый балансъ бываетъ не такъ то выгоденъ. Поглядимъ.
"Человѣкъ, какъ онъ созданъ Богомъ, не суконщикъ, не сахароваръ, не портной, но онъ все вмѣстѣ: самъ пашетъ, самъ оретъ, самъ и денежки беретъ; всякую потребу дѣлаетъ и добываетъ онъ самъ. Какъ только, попущеніемъ Господнимъ, расплодились люди, то одинъ, которому досталось мѣсто сподручное для поливки, сталъ огородничать; другой, которому достался вязовой лѣсокъ, сталъ дуги гнуть; третій полюбилъ сапожное ремесло; четвертый принялся за портняжное, и т. д. Кто за что взялся, то тому и сподручнѣе; дѣло мастера боится -- вотъ ужь всякому и не приходится все на себя работать самому, а сходнѣе за размѣнъ приняться; я сѣю хлѣбъ: Богъ далъ избытокъ, а хлѣбъ ѣдятъ всѣ,-- мѣняю на хлѣбъ и сапоги; и кафтанъ, и дугу. Коли у меня сапожникъ зазнается, понадѣется на то, что онъ одинъ, да запроситъ за пару сапогъ не въ мочь и не въ мѣру, то есть: болѣе того, чего стоитъ трудъ его, то мы поглядимъ на него, да не боги и горшки обжигаютъ, кто нибудь изъ насъ и примется самъ тачать, и собьютъ спѣсь съ него. На рынкѣ два дурака: одинъ дорого проситъ, другой дешево даетъ, да цѣну устанавливаетъ Богъ: цѣна по труду; изрѣдка только удается нашему брату, какъ вотъ, моему сапожнику, сорвать побольше, коли этого товара на рынкѣ мало, а запросъ великъ, да и то -- куй пока горячо, скоро подоспѣютъ другіе.
"Теперь, братцы мои, сошлись мы на томъ, что въ торговомъ дѣлѣ два дурака и у каждаго свои выгоды; одинъ говоритъ: переродъ хуже недороду, потому что ему нужно мало въ привозѣ, много въ запросѣ; другой хочетъ, чтобъ было хоть въ мошнѣ пусто, да въ привозѣ густо. Сапожникъ молитъ Бога, чтобъ никто, опричь его, не шилъ сапоговъ; мы съ тобой, Кондратьичъ,-- чтобъ намъ однимъ торговать хлѣбомъ да желѣзомъ, а прочимъ инымъ чѣмъ угодно; гробовщику урожай, когда люди мрутъ; но покупателю нѣтъ до насъ нужды: всякій норовитъ купить дешевле и желаетъ многаго состязанія, такъ же, какъ живой человѣкъ, въ угоду гробовщику, умереть не хочетъ. Кто же правъ? живой человѣкъ, или гробовщикъ? а то же самое надо сказать и о всякомъ промышленникѣ, все одно; жаловаться на избытокъ и дешевизну сукна, потому-де, что суконщикамъ плохо -- это значитъ: дома не здорово, тараканъ въ сучкѣ ногу увязилъ. Не для суконщика свѣтъ стоитъ, а суконщикъ для свѣта; стало быть, нельзя бояться избытка товара; все одно, отколѣ бы онъ ни пришелъ; что больше будутъ насъ имъ заваливать, то и лучше, тѣмъ богаче мы будемъ. Мы съ тобой себѣ на умѣ, Кондратьичъ, а просимъ мы, воля твоя, не христолюбивое: запрети привозъ изъ-за моря, чтобъ брали товаръ у насъ; да что же мірянъ обижать? тебѣ руки погрѣть, а имъ уши отморозить? Запретить привозъ -- запретить обиліе и поселить нищету.
"Вы молчите, стало быть, не спорите и подаетесь на то, что обиліе -- это богатство; а большой привозъ, хоть бы тебѣ изъ лукоморья, хоть изъ-за тридевять земель -- то же обиліе, то же мірское богатство. А міръ великое дѣло; гласъ народа гласъ Божій; выгода и польза государства есть и наша. Коли каждому изъ насъ выгоднѣе отвезти заграницу, по нашимъ цѣнамъ, на сто тысячъ, а привезти за это на двѣсти, то это будетъ выгоднѣе и государству, хоть торговый балансъ говоритъ, что мы отправили за море на двадцать милліоновъ, а взяли оттуда на тридцать, и что, стало быть, дѣло невыгодно; пошло, видно, десять милліоновъ наличныхъ денегъ за море. Какъ же тутъ быть? поправить недолго; всѣ мы за себя и за матушку Русь постоимъ горой, добра не пожалѣемъ; быть такъ -- сложимся всѣ, нагрузимъ корабль товарами еще на двадцать милліоновъ, отправимъ его по милости Харичкова, куда глаза глядятъ, лишь-бы съ глазъ долой, да и вывалимъ товаръ въ Нѣмецкое море: вотъ мы, Кондратьичъ, и поправили торговый это балансъ: вывезли на сорокъ милліоновъ, а привезли только на тридцать!.. Вотъ я васъ и накрылъ мокрымъ рядномъ!-- прибавилъ старикъ, захохотавъ, когда на лицѣ собесѣдниковъ выразилось отчаянное недоумѣніе. Пойдемъ дальше,-- прибавилъ онъ, по ниткѣ до клуба дойдемъ.
"Создатель съ насъ ничего не беретъ за лѣсъ, который онъ выростилъ, за крутцовую руду въ горахъ, за рыбу въ водахъ: все наше, и даромъ наше, только бери. Въ подполѣ-подпольѣ стоитъ пирогъ съ морковью -- ѣсть-то хочется, да лѣзть не хочется -- вѣдь взять-то, на это время нужно и трудъ: вотъ что дорого! Надо лѣсъ выбрать, да подсѣчь его, да послѣ срубить, привезти -- вотъ мы за что платимъ, а не за бревно; цѣни это бревно по надобности въ немъ -- такъ его не купишь на вѣсъ золота. А хлѣбъ? Да изъ золота и зерна не вымолотишь, а безъ хлѣба всѣ мы пропали.
"Стало быть, братцы мои, трудъ, работа, ремесло -- рождаются изъ потребы, потому что на всякую потребу есть помѣха, запятая. Хлѣбъ за брюхомъ не ходитъ, а брюхо за хлѣбомъ. Всякую потребу, протянувъ руку съ мѣста, не добудешь; подлѣ избы грибки не ростутъ, а поди нарѣжь лозы, сплети вершу, поставь ее умѣючи на стержнѣ, зная, что рыба противъ воды идетъ, да опять поди достань изъ нея рыбу -- да тогда и поѣшь ушицы. Да и то погоди: въ сухомятку ея не съѣшь; надо ее очистить, приготовить, сварить -- и это либо самъ сдѣлай, либо дай за трудъ другому то, что взялъ съ третьяго за свой трудъ; вотъ она гдѣ, круговая-то порука!
"Глядите-жь: ремесло, либо промыслъ строится не по щучьему велѣнью, а тамъ, гдѣ ему потреба: это трудъ, услуга, одолѣніе помѣхи на общую пользу; вотъ почему ремесло и хлѣбъ не даромъ ѣстъ -- и хлѣба не проситъ, а съ нимъ добро. Теперь, что-жь бы вы сказали на это, если бы я вотъ съ своимъ кирпичнымъ заводомъ сталъ просить: запретите людямъ, кто строится, брать дикій бутовой камень, велите имъ бутить моимъ кирпичомъ? А сапожникъ сказалъ бы: не велите людямъ на волочкахъ ѣздить, прикажите имъ пѣши ходить; я-де тружусь, мое ремесло дѣло нужное, полезное, а харчи нынѣ дорогіе, такъ поддержите меня! Да чорта ли въ твоемъ ремеслѣ, если оно само не держится? Закрой кирпичный заводъ, если не выгодно, брось тачать сапоги, берись за другое дѣло, а нѣтъ такъ пропадай ты одинъ, а со всѣхъ насъ оброку не собирай. Мартышка у дѣдушки Крылова умаялась, колоду катавши, да спасиба ей нѣтъ ни отъ кого; трудъ за трудъ, услуга за услугу, а чорту батракъ -- съ него и проси на труды!
"Промыслы состроились для нашего раздолья; гдѣ помѣха потребѣ моей, тамъ и выросло ремесло. Такъ неужто строить помѣхи, здорово живешь, перечить тому, что Богъ далъ, да кормить ремесло? Пожалуй, давайте: тогда надо, напередъ всего, просить начальство, чтобъ дорогъ не дѣлать, каналовъ не копать, пороговъ не рвать: что больше помѣхъ, то больше наживы рабочимъ... Тогда ломай и жги все, что называется машиной, она хлѣбъ отбиваетъ у людей; пряди въ ручную на самопрялкѣ, мельницы жги, мели въ ручную, на татарскомъ жерновкѣ... Тогда, братцы мои, не надо намъ паруса, не надо и подавно пара -- повеземъ все гужомъ; а подумавши и гужъ бросимъ, возьмемъ вьюкъ, да и вьюка не надо, а примемся за носилку, не то станемъ все таскать охабкой, да пригорстью; это выгоднѣе будетъ рабочимъ, прокормитъ много людей... всѣ мы обнищаемъ тогда, это правда: что было дешево, будетъ дорого; запросу будетъ много, привозу мало -- словомъ, будетъ бѣдность, нищета... да хоть и рыло въ крови -- а наша взяла!
"Вотъ оно куда пошло, братцы мои! вотъ онъ каковъ, клубочекъ-то! Доискались, что-ли?
"Что работа съ плечъ, то человѣку легче; не работа по себѣ богатитъ, а работа путная; мартышкѣ нѣтъ спасиба; а есть исполать крестьянину. Работа не цѣль, а средство, можно обойдтись безъ него -- намъ же легче; а работа пойдетъ на другое дѣло, объ этомъ не заботься. Если одну'половину народа заставишь воду толочь, а другую половину кормить за это толкуновъ -- такъ это что будетъ?...