-- Хорошо все это,-- сказалъ Кондратьичъ: -- да только вотъ что, Гаврило Степанычъ, чужаго-то не пускать, чтобъ свое въ ходъ пошло; на что намъ чужое? У насъ есть все свое, поддержи только своихъ!
-- Коли намъ чужое не нужно,-- началъ опять Гребневъ:-- такъ мы его и сами брать не станемъ и возить его къ намъ не будутъ; почему не возятъ къ намъ воловьихъ шкуръ, сала и дехтя? Торговлѣ Богъ пути кажетъ; она ихъ найдетъ, ты только не мѣшай; прочищать прочищай дорожку, гдѣ только можно облегчить трудъ человѣческій, все это ростъ на твой истинникъ, а препоны не клади нигдѣ, ни запрету; запретъ не поддержка, а верига; поддержать одного -- угнести всѣхъ. Что тебѣ до межи, до грани, черезъ которую ты не хочешь пускать товаръ? Межа дѣло государево, а люди и тутъ и тамъ одни, и пользы ихъ однѣ. Ну, вотъ тебѣ примѣръ: положимъ, Бельгія земля голландская; владѣетъ ею тотъ же голландскій король.-- Тогда, говорятъ, для поддержки торговли своей, бельгійской, надо французскую границу обложить запретомъ. Вдругъ перешла Бельгія къ французамъ; владѣетъ ею, стало быть, французскій король -- что-жь, развѣ отъ этого, что сталъ другой король, и выгоды и пользы обывателей не тѣ, что были вчера? Нѣтъ, говорятъ, не тѣ; теперь Бельгія и Франція подъ одной рукой, такъ будь между ними, для ихъ же пользы, торговля свободная, а чтобъ не нажить грѣха отъ голландцевъ, чтобъ они не завалили рынковъ своимъ товаромъ, такъ положи запретъ на голландскую границу... Эка дичь! Да какая жь и кому бѣда, коли голланы завалятъ рынки своимъ товаромъ? Товаръ будетъ дешевъ, деньги дороги, потому что будетъ много привоза и меньше спроса, стало быть, будетъ въ народѣ обиліе, избытокъ, богатство!
"А твоя поддержка своихъ, нешто это не та же голодуха вмѣсто сытости? Въ Серпуховѣ, вонъ трое портныхъ, да и тѣ плохи, да много вина пьютъ, да дорого берутъ за прикладъ и работу; кому сподручно, шьютъ, сказываютъ, одежду въ Москвѣ; тутъ и лучше и дешевле: такъ они, вишь, просьбу подаютъ, чтобъ серпуховцамъ приказано было не отдавать на Москву, а ради поддержки своихъ портныхъ, хоть дери они что хотятъ, шить у нихъ? А какая-жь благодать матушкѣ-Россіи отъ серпуховскихъ портныхъ? Придетъ такое время, что сходнѣе будетъ шить дома -- мужикъ хоть и сѣръ, а умъ у него не волкъ съѣлъ, самъ догадается, въ Москву не поѣдетъ; а сходнѣе брать одежу на Москвѣ, кому это помѣха? Если мнѣ такъ сходнѣе, то я отъ этого богатѣю, а царево богатство въ нашихъ рукахъ; народъ богатъ -- и царь богатъ, и царство богато. Выгода потребителя -- выгода общая; барышъ промысловаго -- капля въ морѣ. Не миновать того промысловому, что жить на нашъ счетъ по круговой порукѣ; да живи онъ, какъ Богъ велѣлъ, бери по мѣрѣ труда и пользы -- само придетъ; а для него оброкомъ не облагать стать: этимъ народъ не разживется".
-- Истинно такъ, Гаврило Степанычъ,-- отозвался Сулейкинъ:-- только что сырыя произведенія не должно выпускать, убыточны-съ; это зло-съ; сырыя произведенія отдадимъ -- чужія руки обработаютъ, везутъ назадъ-съ, да съ насъ же денежки берутъ; за свое же добро да имъ же челомъ!
-- Не поймавъ, да щиплешь, Филиппъ Егорычъ; не о всякую пору съ тобой потягаться можно; ты лбомъ въ стѣну бьешь -- рѣзовъ больно; а коли рѣчь твоя будетъ впереди, такъ давай потолкуемъ. Ты меня прямо на клубокъ-то и ведешь.
"Что за такія за сырыя произведенія? Сыръ крушецъ въ землѣ, да оглобля на деревѣ -- да и то тогда, коли дерево далось тебѣ безъ уходу, безъ расходу. Всякому труду по заслугамъ -- безъ этого не было бы и труда, ни купли, ни продажи. Нешто воловья шкура сырой товаръ? Нешто сало сырой товаръ, и деготь и мачтовый лѣсъ? Я купилъ на свою добрую деньгу скота, купилъ луга, косилъ траву, либо платилъ за это работникамъ, нанималъ пастуха, самъ ходилъ да приглядывалъ, кормилъ и ростилъ приплодъ, погналъ въ отгонъ, убилъ, снялъ шкуру, берегъ ее отъ гнили и моли, продалъ мясо, вытопилъ сало, слилъ въ кутыри, платилъ за складку, за провозъ, за доставку -- черезъ сколько рукъ все это прошло -- столько было и поживы; трудъ, время, умъ, смётка, положенный капиталъ -- все пошло въ разсчетъ, и англичанинъ не погрузитъ у меня ни одной шкурки, доколѣ не заплатитъ мнѣ за все. Гдѣ же твой сырой товаръ? изъ шкуры можно выдѣлать кожу такъ и сякъ, на сто ладовъ; можно еще и кожу всю на ремни изрѣзать, да надѣлать хлыстовъ, либо арапниковъ; можно всю ее изрѣзать на корешки, да переплести ею книги; мало ли что можно! да выгодно ли мнѣ этимъ заняться? Я взялъ на сырой кожѣ, съ учетомъ труда и всего прочаго, 15 со-ста; заставь меня наточать изъ нея сапоги -- я долженъ продать въ убытокъ; вонъ, поди, потягайся съ кимряками, да поставь сапожную работу по ихъ цѣнѣ; а не поставишь, такъ доплатишь. Сосѣдка моя держитъ три коровки, да продаетъ молочко: чего жь ты глядишь? что ты ей не запечатаешь хлѣва? пусть дѣлаетъ голландскій сыръ; хоть по пальцамъ раскинемъ, такъ выгоднѣе будетъ!
"Нѣтъ, другъ любезный, сыраго товара нѣтъ. И молочко въ коровкѣ переварилось, а труда хозяйскаго было не мало, поколѣ онъ коровку свою выростилъ да прокормилъ. Зачѣмъ возятъ къ намъ на Москву свѣчи и мыло изъ Казани, да чуть ли еще и не изъ Вологды? Стало быть, есть выгода, и выгода не одному тому, кто продаетъ, а и тому, кто покупаетъ, потребителю; а потребитель -- народъ, вся земля. Продавъ воловью шкуру, изъ которой выйдетъ 20 паръ сапоговъ, я за выручку покупаю одну пару -- да все мнѣ это выгоднѣе, чѣмъ выдѣлать кожу самому, либо держать на это своего скорняка либо кожевника, да шить самому на себя сапоги. Мнѣ выгодно -- стало быть, я этимъ наживаюсь; а если я богатѣю, такъ это добро и государству нашему; оно стоитъ и красится міромъ, людьми.
"Для чего продаю я кожи свои англичанамъ? Мнѣ выгоднѣе -- они дороже даютъ; заплати мнѣ въ Москвѣ ту же цѣну, я не пошлю ихъ въ Питеръ. Что же будетъ, коли ты запретишь мнѣ продавать англичанамъ? Я продамъ ихъ поневолѣ дома, возьму за нихъ дешево, продамъ въ убытокъ, обѣднѣю, брошу этотъ промыслъ: разводи скотъ кто хочетъ, а мнѣ невыгодно. Какая жь въ этомъ будетъ польза государству? гдѣ тутъ общее благо?
"То же станется, Филиппъ Егорычъ, коли ты запрешь калитку изъ заморья, да не пустишь сюда товаръ выдѣланный. Зачѣмъ ты, первый ревнитель общаго блага, купилъ и носишь на часахъ цѣпочку французскую? Она дрянь; ей и всего то цѣна пять алтынъ -- да отчего же ты не далъ ихъ заработать русскому?"
-- Отчего?-- сказалъ Сулейкинъ, вытаращивъ глаза и вытянувшись въ струнку:-- да отъ того, что у насъ не дѣлаютъ ихъ.