Гаврило Степановичъ разсмѣялся, сказавъ:-- что за диво такое? Ужь не княжескую ли грамату ты мнѣ выходилъ? А Авдотья Ивановна смотрѣла на Сулейкина въ недоумѣніи; такихъ рѣчей она отъ него еще не слыхивала.
-- Лучше княжеской граматы, Гаврило Степанычъ,-- продолжалъ Сулейкинъ:-- дороже-съ; этого ни люди, ни царь не дадутъ -- это Богъ вамъ далъ, да добрыя ваши дѣла. Вотъ, небось, Ивану Тимоѳеичу не далъ Богъ такого нына.
-- Оставь Ивана Тимоѳеича,-- сказалъ старикъ:-- не такой теперь день, не такое время: ѣдемъ къ обѣдни, не до пересудовъ. Безъ толку молитеся, безъ мѣры погрѣшаете. Ну, что же? говори!
-- Вотъ-съ,-- продолжалъ Сулейкинъ,-- сіяя какимъ-то вдохновительнымъ восторгомъ: -- твоя отъ твоихъ, тебѣ приносяще -- извольте на досугѣ прочесть -- изумительно, не облыжно сказать, что изумительно!
-- Да что такое, говори, безтолковый. Вѣдь съ тобою и нехотя согрѣшишь!
-- Вотъ-съ, досталъ я, по случайности -- Богъ пути кажетъ -- кой-какія записочки Михайла Гаврилыча; то есть, вотъ, долженъ быть человѣкъ-съ... голова, голова -- и правдолюбъ какой -- душа нагишомъ -- вотъ, извольте видѣть -- собственноручныя, съ помарками -- подлогу никакого быть не можетъ -- истина святая -- записка о торговлѣ кяхтинской, которой намедни сами изволили дивиться, что не въ примѣръ умно написана -- она собственноручная Михайла Гаврилыча, съ поправками и перемарками его же руки; вотъ-съ, о торговомъ товариществѣ для оренбургской торговли -- его же-съ; вотъ еще, что прошлаго года ходила по рукамъ, да сами вы въ тѣ поры изволили отнестись, то есть, отозваться, что не стыдно-де тому на свѣтѣ жить, кто записку эту написалъ -- вотъ она-съ, о запрудѣ Бѣлъ-Озера и образованіи изъ него, черезъ Шексну, запаснаго водоема для Волги... Гаврило Степанычъ, я съ поличнымъ передъ вами; все это труды ваши, по прямому нисходящему потомству -- умъ и трудъ Михайла Гаврилыча!
Передавъ бумаги старику, который принялъ ихъ молча и въ какомъ-то недоумѣніи, Сулейкинъ перевернулся на каблучкѣ къ Авдотьѣ Ивановнѣ, перегибаясь къ ней въ нѣсколькихъ на-скоро отработанныхъ, деревянныхъ поклонахъ.
-- И васъ также,-- продолжалъ онъ:-- и васъ также, сударыня, Авдотья Ивановна, за особенное счастіе поставляю отъ искреннихъ силъ своихъ поздравить, со испрошеніемъ отъ Создателя многолѣтія и вамъ, и ему-съ.
Авдотья Ивановна, не совсѣмъ понимая, что передъ нею дѣлалось, видѣла, однакожь, что рѣчь идетъ тутъ все только о хорошемъ, и что выхваляется за это сынъ ея; она до того было разнѣжилась, что привстала и начала снова раскланиваться съ Сулейкинымъ, приговаривая: "простите, Христа ради... еще чайку чашечку, прошу покорно"...
Гаврило Степановичъ разсмотрѣлъ поверхностно поданныя ему записки, принялъ нѣсколько задумчивый, строгій и степенный видъ, сложилъ бумаги, всталъ, поблагодарилъ Сулейкина и сказалъ:-- Это надо разсмотрѣть на досугѣ. Суетныя дѣла впереди. Пора къ обѣднѣ.-- Хотя Авдотья Ивановна и задержала немного мужа, развозившись съ чаемъ и принявшись не въ мѣру подчивать Сулейкина, но чрезъ полчаса Гребневъ стоялъ уже на своемъ мѣстѣ въ церкви и усердно молился.