Шрейеръ и Маша до крайности изумились и почти въ голосъ спросили: какъ? откуда? давно ли?
-- Да Миша оставилъ Голомяниновыхъ на моемъ попеченіи, такъ я сегодня утромъ, помолившись Богу, заѣхалъ къ нимъ, поразспросилъ ихъ кой-о-чемъ и узналъ кой-что. Гость и не долго гоститъ, да много видитъ. Да, братецъ, безъ толку молимся, безъ мѣры согрѣшаемъ, какъ быть! И ты, Маша, какъ на повѣрку выходитъ, хорошо сдѣлала, что побывала у нихъ. Ну, пора до двора. Пріѣзжайте-ка и вы ко мнѣ нынѣ: Авдотья Ивановна,-- сказалъ онъ громко:-- а что, какъ эту вещь зовутъ, что двое стоятъ, двое лежатъ, пятый ходитъ, шестой водитъ (т. е. дверь)?
Авдотья Ивановна поняла знакомый ей намекъ и вскорѣ одѣвшись вышла. Старики сѣли и поѣхали.
-- Вотъ загадка!-- сказала Маша полурадостнымъ, полуопасливымъ голосомъ:-- что это значитъ, какъ это понять?
Иванъ Андреевичъ тряхнулъ нѣсколько разъ утвердительно головой, взялъ жену за руку и сказалъ:-- все хорошо, нельзя лучше.
-- Кажется такъ, крикунчикъ,-- сказала Маша, обнимая его:-- кажется, въ самомъ дѣлѣ, что все пойдетъ къ лучшему. О, какъ я рада! добрый Миша! Поѣдемъ же поскорѣй; батюшка приглашалъ насъ не даромъ: у него навѣрно что-нибудь есть на умѣ...
У Гаврилы Степановича застали они человѣкъ пять или шесть обычныхъ посѣтителей; самого же его нашли болѣе обыкновеннаго чиннымъ и степеннымъ. Онъ разговаривалъ мало, хотя и нельзя было сказать, чтобъ онъ былъ не въ духѣ; но его брало какое-то раздумье, и онъ, поглядывая по временамъ на дверь, явно ожидалъ какого-то явленія, къ которому готовился. Вскорѣ Сулейкинъ вошелъ, расшаркавшись во всѣ стороны, какъ надломленный въ поясницѣ сѣрничокъ и пробормотавъ на-особицу передъ каждымъ изъ болѣе почетнымъ гостей свое личное высокопочитаніе. Этого-то гостя, повидимому, ожидалъ Гаврило Степановичъ и, увидавъ его, приподнялъ брови, сложилъ руки и успокоился, кивнувъ отрывисто головой и защемивъ зубы, будто сказалъ самъ себѣ: "ладно; теперь ты у меня не отвертишься"
Давъ нѣсколько поегозить Сулейкину и отрапортовать о нынѣшнихъ новостяхъ, Гребневъ сказалъ: "Полно тебѣ тарантить, Филиппъ Егорычъ, а поди-ка лучше сюда, ко мнѣ поближе, вотъ такъ, да сядь насупротивъ: я люблю говорить такъ, чтобъ смотрѣть человѣку въ глаза". Старикъ легъ назадъ, на спинку креселъ, а Сулейкинъ, прижавъ почтительно плеча къ тѣлу, уставилъ на него сѣрые глаза свои, которые выставлялись у него въ такихъ случаяхъ какъ у трески. Всѣ приготовились слушать, что будетъ.
-- А что, Филиппъ Егорычъ?-- началъ старикъ съ удареніемъ на каждомъ словѣ:-- вѣдь у насъ съ тобой-сказанное слово въ кадыкъ не ворочается, не такъ ли?
-- Точно такъ-съ.