-- То есть, сказалъ, такъ и отрубилъ. Говорятъ, будто сказанное слово серебряное, несказанное золотое, да, видно, ину пору сказанное и мѣднаго гроша не стоитъ. Кто говорилъ мнѣ про Голомяниновыхъ, что они-де и такія и сякія, что она-де всему злу корень и промотала имѣніе, и мужа разорила, и тому подобное?

-- Кто говорилъ?-- сказалъ Сулейкинъ: -- объ этомъ не могу знать-съ, Гаврило Степанычъ; не при мнѣ дѣло было можетъ статься, вы изволили запамятовать.

-- Съ больной головы да на здоровую,-- сказалъ старикъ, покачавъ головой: -- память у меня, благодаря Бога, еще не совсѣмъ отшибло; какъ же такъ, не при тебѣ дѣло было? А не ты самъ мнѣ это говорилъ?

-- Кто-съ! я-съ? что вы? Господь съ вами, благодѣтель мой, Гаврило Степанычъ? когда?

-- Какъ когда? да два раза, милостивецъ мой, у меня съ тобой объ этомъ рѣчь шла, и оба раза ты подтвердилъ то же; когда играли мы въ шахматы, а они ушли, ты остался еще, наговорилъ мнѣ съ три короба про сыскной и разбойный приказы, да помянулъ сына, Мишу, вотъ когда, не помнишь?

Авдотья Ивановна, оправивъ концы платка, втихомолку перекрестила себѣ подъ ложечкой, радуясь этой развязкѣ и уликѣ ненавистнаго ей Сулейкина. Маша также торжествовала и нисколько не сомнѣвалась, что черезъ пять минутъ Филипъ Егорычъ будетъ уже бѣжать рысцой по улицѣ и впередъ долго не заглянетъ въ Замоскворѣчьѣ. Даже Ивана Андреевича забирала смертная охота крякнуть и побуравить въ воздухѣ головой, въ знакъ одобренія, но всеобщая тишина и пристальное любопытство заставили его собраться съ духомъ и молчать. Онъ только одернулъ на себѣ воротнички и сложилъ губы такъ, какъ они складывались сами собой каждый разъ, когда онъ чмокалъ. Прочіе гости слушали, поглядывая временемъ на того или другаго, либо другъ на друга, и опуская вслѣдъ затѣмъ глаза.

Сулейкинъ вытянулся на стулѣ такъ, будто его посадили торцомъ, и сказалъ: -- Гаврило Степанычъ, извольте припомнить, дѣло было не такъ. Что знаю, то говорю, и на стѣну полѣзу, скажу: чего не знаю -- не говорилъ; я Голомяниковыхъ не знаю въ глаза, и ничего объ нихъ не слышалъ, кромѣ что отъ васъ. Вы въ тѣ поры изволили сказать, что Голомяниновы вотъ то и то, а я, извѣстно, какъ дѣла я не знаю, спорить мнѣ было не въ чемъ, а, то есть, полагалъ я, что вамъ по самой сущности все извѣстно, -- то я только доложилъ: должно быть, что такъ-съ.

-- Какъ?-- спросилъ Гаврило Степанычъ протяжно.

-- Такъ точно-съ; будьте увѣрены, облыжности во мнѣ не найдете. Съ голода распухну, за это не поручусь, а на истинну не посягну. Вы сами мнѣ сказали объ этомъ, то есть, къ слову пришлось; опять же тогда гнѣваться изволили на Михайла Гаврилыча, а какъ вы меня изволили перебить, а я желалъ, то есть, продолжать разговоръ свой, сказалъ, и каюсь, и винюсь, сказалъ только, полагаясь, то-есть, на ваши слова, что оно дѣйствительно должно быть такъ, но сказалъ голословно, бездоказательно, на вѣтеръ, по вашимъ словамъ.

У всѣхъ присутствовавшихъ лица вытянулись по шестую пуговицу. Этой развязки никто не ждалъ, а менѣе всего самъ Гребневъ. Подумавъ немного, онъ сказалъ: "Хвала тебѣ, Филипъ Егорычъ, и прости, братъ, меня, да не памятуй впередъ. За это жена станетъ тебя жаловать и сама будетъ за тобою ухаживать", Сулейкинъ вскочилъ и раскланялся съ Авдотьей Ивановной, а Гребневъ, помолчавъ, продолжалъ: "На человѣческую глупость есть Божья премудрость. Теперь дѣло объяснилось, и будьте спокойны, я все устрою такъ, что никому изъ васъ противности не будетъ". Маша вскочила и бросилась отцу на шею; а потомъ подошла къ Сулейкину и подала ему руку. Онъ кланялся въ переломъ, бормоталъ что-то и слегка разводилъ руками, будто оправдывался. Авдотья Ивановна исподтишка плакала, но косилась однимъ уголкомъ глаза на старика, чтобъ въ случаѣ чего встрѣтить взглядъ его улыбкой, что и удалось ей исполнить. Шрейеръ открякнулся и откашлялся въ нѣсколько пріемовъ, желая наверстать потерянное время.