-- Сыну? А гдѣ ты его видѣлъ? Когда? Гдѣ онъ шатается?
-- Видѣлъ-съ около полудня ныньче, въ городѣ, въ Троицкомъ. Ужь каковъ ни есть-съ, а по крайности способный, человѣкъ и съ благородствомъ. Я и Михаилѣ Гаврилычу говорилъ, то-есть...
-- Шатунъ онъ, сударь ты мой! шатунъ!
-- Оно нееомнительно; можетъ статься, что и такъ.
-- Да, оно такъ,-- продолжалъ старикъ:-- ему, сыну Гаврилы Степанова Гребнева, не приходилось бы жить такъ -- отъ утра до вечера, а помянуть нечего; недѣля прошла, до насъ не дошла. Ему бы старика отца надо слушаться: старикъ умнѣе его; а онъ щенокъ еще, даромъ, что ему двадцать-шестой годъ. За перо -- не мы, за счеты -- не мы, а попѣть да поплясать, противъ насъ не сыскать.
-- Истинно такъ; свѣтъ ныньче избаловался; одна порча нравственности первенствуетъ...
-- Чѣмъ бы ему заняться дѣломъ, учиться у старика наживать копейку, да въ помощь быть ему -- а онъ наровитъ только выскочить куда на просторъ, ровно лихой песъ, прости Господи! и пошелъ рыскать. Варъ у сердца мнѣ Миша этотъ, вотъ что. Знаетъ одна грудь да подоплека, чего онъ мнѣ стоитъ. А жалѣлъ ли я на него расходу? Такъ ли онъ выросъ, какъ вскармливали насъ грѣшныхъ? Простите, благословенные покойники мои, батюшка Степанъ Гаврилычъ и матушка Анна Сергѣевна -- не васъ я лихомъ поминаю, успокой васъ Господь! а тогда, знать, такая пора была. Лишу хотѣлъ я вывести въ люди, хотѣлъ пустить на свѣтъ такимъ, чтобъ не стыдно было показаться, а онъ вонъ куда глядитъ... правда говорится: не рожденъ -- не сынъ, не купленъ -- не холопъ; не вскормя, не вспоя, ворога не увидишь...
-- Что жъ, Гаврило Степанычъ? на то ваша воля родительская -- не давать потачки...
-- Своя воля -- спола-горя; какъ мнѣ, такъ и ему: оба луки, оба туги; ужь у него кутніе зубы всѣ вышли, не ребенокъ; на него распашонки не надѣнешь. Сынъ-то онъ мой, а умъ у него свой. Ну, не слушается отца и матери -- послушается телячьей шкуры. Видно, такъ Богу угодно. Я говорилъ, говорилъ -- и языкъ обмололъ. Скажешь ему слово, хоть намекомъ -- вотъ какъ вчера спросилъ я только: это-де какое диво, что ты нынѣ пришатнулся въ контору съ самаго утра? Онъ броситъ книги, хлопнетъ дверью и былъ таковъ. Я только погляжу вслѣдъ и принимаюсь за работу съ наемными... Коли выростилъ я тебя такого, что переросъ ты и меня -- такъ учить тебя поздно. Ступай съ Богомъ. Не учили покуда поперекъ лавочки ложился, а во всю вытянулся -- не научишь.
-- Подвергнуть бы его отеческимъ взысканіямъ...