-- Какъ ждать! Спасовка вонъ проходитъ, скоро Успеньевъ день, пчелу нора морить, медъ къ господамъ отсылать; и мы бы при этомъ случаѣ съ Параной поѣхали.
-- Поѣдешь послѣ Вздвиженья; ленъ надо молотить на сѣмена -- я одинъ не управлюсь.
Но и пчелу поморили, и медъ послали, и Успѣньевъ день прошелъ, а Родивонъ не отпускалъ Груни за Донецъ.
-----
Въ концѣ августа, стояла особенно жаркая погода. Родивонъ съ утра верхомъ, а послѣ обѣда на бѣговыхъ дрожкахъ объѣхалъ поля, взглянулъ, какъ пасутся овцы и лошади, повѣрилъ счетъ подводъ, перевозившихъ остальныя копны на гумно, и извѣстилъ грабарей, рывшихъ въ степи новый прудъ. Онъ возвратился на вечерней зарѣ до нельзя усталый, на-скоро поужиналъ, перемолвилъ нѣсколько словъ съ женой, поласкалъ дочку и ушелъ спать.
Долго Груня возилась съ уборкой посуды и съ отдачей разныхъ приказаній, сходила за мужа въ анбаръ и въ кладовую. Спать ей не хотѣлось. Изъ головы у нея не шли слова, вскользь сказанныя нуженъ за ужиномъ.-- "Всяки порядки бываютъ, замѣтилъ онъ, доѣдая поросячій бокъ съ кашей: вотъ хоть бы вольныя, значитъ, отпускныя... Иной тебѣ вчешетъ туда такое словцо, что послѣ и не расхлебаешь." -- "Да ты это про что?" спросила, похолодѣвъ отъ страха, Груня.--" Ничего... это я про одного нашего землячка вспомнилъ" -- отвѣтилъ со вздохомъ Родивонъ: "да и становой опять въ голову пришелъ. Ужъ точно Иродъ не человѣкъ, какъ-есть душегубъ; намедни пятерыхъ бѣглыхъ изловилъ на Терновой и всѣхъ упекъ въ кандалы да въ острогъ... Есть тоже такой баринъ графъ Аракчеевъ, коли слышала -- къ тому попадись, живаго съѣстъ..." -- "Да вѣдь онъ въ Питерѣ, при царѣ служитъ, " -- сказала Груня.-- "Въ Питерѣ-то, въ Питерѣ, а подъ землей всякаго найдетъ, коли захочетъ... Чай слыхала, къ Чугуеву уже подбирается..."
Все наконецъ затихло въ горницахъ. Груня взглянула на спавшую въ углу за шкафомъ Парашу, помолилась, раздѣлась, легла возлѣ мужа и заснула.
Спитъ Родивонъ да не спокойно, по временамъ вздрагиваетъ и мечется. Снится ему, что онъ изнываетъ отъ духоты.-- "Охъ, хоть бы вѣтеръ пахнулъ въ лицо, думаетъ онъ: хоть бы глотокъ студеной водицы..." Странныя грезы порхаютъ надъ его изголовьемъ.
Красное въ веснушкахъ, отекшее, пьяное лицо склоняется надъ нимъ, сѣрые безстыжіе глаза смѣются, рыжая борода щекочетъ ему губы и носъ.-- "Ха-ха-ха! поймался Родька, поймался, землячокъ!" хохочетъ на всю комнату пьяная рожа: "вставай, арестантъ! вотъ онъ, вотъ! ха-ха-ха! тебѣ хорошо, мнѣ худо... берите его..." -- Тьфу ты, сгинь! отмахиваясь руками, изъ всѣхъ силъ плюнулъ на стѣну Родивонъ.
Онъ вскочилъ, присѣлъ на кровати, протеръ глаза. Въ комнатѣ мертвая тишина. Полные мѣсяцъ смотритъ съ неба. Чебрецомъ и калуферомъ пахнетъ изъ огорода. И нудные, серебристые звуки несутся въ окно: ти-ти,-- телень-тень,-- ти-ти... Звенитъ, звенитъ что-то тамъ въ сверкающей дали, за рѣкой, смолкнетъ и опять отзовется, будто спускается со взгорья, ближе и ближе подплываетъ къ рѣкѣ.-- "Батюшки-свѣты! колокольчикъ!" думаетъ Родивонъ: "это полиція... меня ищутъ... Куда дѣться?" Онъ бережно, мимо Груни, слѣзъ съ кровати, на-скоро одѣлся, отыскалъ въ потьмахъ ведро съ водой, перегнулъ его, жадно отпилъ разъ и другой, и бросился къ окну. Во дворѣ ни звука. Хромая дворовая собаченка Стрѣлка, наставя чуткіе уши, лежитъ на мѣсяцѣ у крыльца. Она увидѣла хозяина, легонько помахала хвостомъ, встала и ковыляя побѣжала въ садъ. Родивонъ за нею. Выскочила собачка на освѣщенную мѣсяцемъ дорожку, постояла, поджавъ лапку, у одного куста, у другаго, скусила верхушку какой-то травки, вѣжливо полокала ее, перепрыгнула черезъ канавку, обнюхала какой-то бугорокъ, уставилась носомъ за рѣку и вдругъ замерла, точно слыша что-нибудь въ той сторонѣ. А въ ушахъ Родивона опять шумъ и звонъ... Затихая и вновь раздаваясь, несутся серебристые звуки: телень-тень, ти-ти... тень...