-- Восемь рублевъ.
-- Отмѣнно сшиты и къ лицу. Особенно сіи фестоны на лифѣ и сіи же отмѣнные на плечахъ буфики.
-- За учтивствы благодарю! сказалъ и налилъ гостю наливки Яковъ Евстафьичъ.
Разговоръ перешелъ на хозяйство.
Увакинъ между прочимъ доложилъ что у нихъ въ околоткѣ что ни день, становится все хуже и хуже. Передалъ шепотомъ и озираясь что вездѣ стали отъ злыхъ навѣтчиковъ бѣжать крестьяне и что у него также сбѣжали, недѣлю назадъ, семь лучшихъ подданныхъ, и хотя трехъ изъ нихъ онъ лично поймалъ на воскресномъ базарѣ въ Бахмутѣ, заковалъ въ кандалы, привезъ обратно и посадилъ ихъ въ погребъ, но четверо остальныхъ все-таки безъ вѣсти пропали.
-- Жаль ослушниковъ. Знатные были работники. И одна только теперь надежда у меня, матушка сударыня, это мой вѣрный Василецъ! прибавилъ Увакинъ:-- все добро мое у него на рукахъ. И теперь вотъ, примѣромъ, я къ вамъ уѣхалъ, а онъ, я уже знаю, спустилъ собакъ и съ ружьемъ будетъ рабъ кругомъ усадьбы ходить, пока не обращуся вспять! Что дѣлать? Я вдовый, жениться полагаю поздно, хоть и скучно такъ-то одному, а все-таки жаль своего добра!
-- Кого же вы боитесь, Калина Савичъ, спросила Анна Петровна, читавшая уже энциклопедистовъ, Гольбаха и Дюмарсе, и не любившая старческихъ жалобъ на новизну.-- Вы, можно сказать, имперію спасли, а тутъ неспокойны и сумнительны.
-- Ничего я, матушка, не сумнителенъ! Только мало ли злыхъ людей! Фармазоновъ все болѣе и болѣе разводится. Вотъ хоть бы и сосѣдъ мой Рындинъ.... Ну, да я ли до него не доберусь....
-- Ахъ, всѣ-то вы, мущины, погляжу я, неважны таковы! рѣшила Анна Петровна,-- сваритесь и грозитесь, а ничуть это не славно! Лучше бы жили въ миру. И какіе тутъ у насъ фармазоны?
-- Ито правда, Калина Савичъ! подтвердилъ хозяинъ:-- бросьте вы этого Рындина, да разкажите намъ лучше что новаго?