Но дьяволъ не успокоивается и, какъ древле Іова, испытываетъ нынѣ терпѣніе Алексія, вынуждая отъ него богохульное слово отчаянія, научаетъ слугъ Евфиміановыхъ бить нищаго и издѣваться надъ нимъ. Но святой молится за нихъ, какъ Христосъ молился за распинавшихъ Его. Такъ проходятъ еще семнадцать лѣтъ. Предчувствуя кончину свою, Алексій проситъ у слуги своего чернилъ, тростникъ и свитокъ и пишетъ подробно повѣсть своей жизни для родителей.
Въ воскресный день представляется блаженный къ концу литургіи и въ это время раздается въ церкви голосъ, зовущій, словами Спасителя, труждающихся и обремененныхъ и приказывающій упавшимъ ницъ христіанамъ отыскать слугу Божьяго и заручиться его молитвами. Послѣ тщетныхъ поисковъ, послѣ торжественнаго ночнаго моленія въ храмѣ верховныхъ апостоловъ Петра и Павла, Римляне узнаютъ отъ того же чудеснаго голоса о пребываніи святаго въ дому Евфиміана. Къ нему то обращаются императоры {Предположеніе Болландистовъ, что "императоры" означаетъ здѣсь Гонорія и жену его. императрицу, такъ какъ братъ его, Аркадій, никогда не бывалъ въ Итадія. Но далѣе имя небывалаго папы Маркіана доказываетъ, какъ мало дорожилъ лѣтописецъ исторической вѣрностью.}, именемъ вѣрноподданническихъ чувствъ его требуя указанія угодника Божія. Но Евфиміанъ самъ не знаетъ ого; онъ спѣшитъ домой и отъ слуги Алексія узнаетъ впервые о терпѣніи, постной жизни и благочестіи призрѣннаго имъ нищаго, идетъ въ его келію, находитъ его уже мертвымъ, озареннаго чуднымъ свѣтомъ, со свиткомъ въ рукѣ, хочетъ взять свитокъ, не можетъ. Узнавъ чудную вѣсть, императоры входятъ въ келію съ толпой народа, не кичась своимъ саномъ, падаютъ на колѣни передъ усопшимъ угодникомъ. По ихъ молитвѣ отдаетъ имъ блаженный рукописаніе, которое громко читаетъ хартофилакъ Аэцій.
Начинается отчаянный плачь отца, призывающаго Бога въ судья между нимъ и сыномъ, лишившимъ его утѣшенія сидѣть на постелѣ больнаго, поддерживать его въ объятіяхъ, подавать слабѣющему пищи и воды, слышать отъ умирающаго послѣднее "будь здоровъ" и послѣднюю просьбу не плакать по немъ и не сокрушаться, но принявшимъ передъ смертію послѣдней родительской ласки. Иначе звучитъ витіеватое рыданіе матери, разорвавшей одежду свою и головные уборы. Не послушался ея сынъ голоса природы, не сломила его воли материнская тоска, дикимъ звѣремъ остался онъ безотвѣтенъ на ея горе, такъ пускай теперь сочувствуютъ ой солнце и звѣзды, если есть въ нихъ смыслъ понимать страданія. Плачетъ невѣста надъ голубкомъ своимъ, потерявшимъ здоровый и свѣжій видъ юности, лежащимъ передъ ней точно потухшій свѣточъ, убившимъ ея надежды и всю сладость ея жизни.
Императоры кладутъ священные останки на богато-украшенное ложе и несутъ ихъ черезъ площадь въ церковь св. Вонифантія; но едва могутъ пробраться сквозь густую толпу поклонниковъ, получающихъ однимъ прикосновеніемъ къ блаженному исцѣленіе отъ недуговъ своихъ. Кладутъ наконецъ блаженнаго въ драгоцѣнную мраморную гробницу, которая немедленно сама собой наполняется благовоннымъ елеемъ, исцѣляющимъ понынѣ больныхъ.
Оканчивается проповѣдь риторическимъ воззваніемъ къ святому обновить недостойныхъ слушателей и еще менѣе достойнаго оратора, дерзнувшаго разсказать житіе сіе, и помочь нжь побороть дьявола и достичь небеснаго царствія.
Все это длинное и тяжелое житіе, пересыпанное мудрыми и благочестивыми размышленіями, среди коего полный преданности, а не эгоизма плачь отца стоить одиноко своею искренностью,-- очевидно произведеніе византійскаго ритора. Слогъ отмѣнно дуренъ и напыщенъ, языкъ неправиленъ въ высшей степени (самый текстъ, какъ онъ напечатанъ Массманомъ, полонъ ошибокъ). Кромѣ нѣкоторыхъ характерическихъ чертъ, которыя явятся намъ изъ сравненія съ другими житіями, замѣтимъ двѣ теперь же. Отсутствіе всякихъ данныхъ въ воспитаніи или чувствахъ Алексія къ объясненію его бѣгства я именно послѣ свадьбы, указываютъ на пропускъ, который въ преданіи и въ народной мысли былъ вѣроятно пополненъ, но котораго не ощутилъ и не понялъ бездарный витія, видѣвшій всю святость Алексія въ его грязномъ и исхудаломъ ликѣ, писавшій свою проповѣдь долго послѣ установленія преданія, когда уже поэзія его уступала въ важности тѣмъ или другимъ, освященнымъ временемъ, подробностямъ. Знаменательно также назначеніе Евфиміаномъ слуги нищему, повсемѣстная черта житія сего. Вѣроятно то было прежде обращеніемъ отца къ милосердію слугъ, вызовомъ, кто, по душевной добротѣ, желаетъ взять на свое попеченіе нищаго богомольца и навѣщать его. Но когда монашество и нищенство Христа ради вошло въ почетъ, когда, при развитіи іерархическихъ понятій, одно поступленіе въ аскеты уже стало особымъ отличіемъ, печатью Духа святаго, дающимъ право на почтеніе людей, остававшихся въ мірѣ, тогда могло показаться естественнымъ монашествующему писателю, чтобы при первой встрѣчѣ съ человѣкомъ, отрекшимся отъ міра, хотя не забывшимъ, какъ чада его снискиваютъ себѣ лестью покровительство сильныхъ, Евфиміанъ торопился назначитъ ему слугу изъ своей дворни; не тоже ли монастырскій служка въ стѣнахъ обители, куда изъ далекаго міра доносятся неясные слухи о разрядахъ между людьми, ихъ неравенствѣ и подчиненіяхъ и гдѣ эти понятія какъ то странно примиряются со смиреніемъ и съ отреченіемъ отъ міра?
Второе житіе написано менѣе вычурно. Вмѣсто перепутаннаго вступленія о воздаяніи земною похвалой за свѣтскія достоинства и небесной наградой за духовныя добродѣтели, здѣсь короткое хотя немногимъ болѣе изящное прославленіе воздержанія и самообладанія. Общія мѣста о добродѣтеляхъ и милосердіи Алексіевыхъ родителей замѣнены описаніемъ ихъ подвиговъ -- открытаго для всѣхъ нуждающихся дома, ежедневнаго стола для нищей братіи, за которымъ вельможный хозяинъ самъ прислуживаетъ ей, наконецъ скромной, постной трапезы самихъ хозяевъ въ обществѣ монаховъ и ночнаго съ ними вмѣстѣ моленія. По первымъ чертамъ рисунка можно бы предположить тутъ болѣе художественную кисть и развитіе пластическаго чувства; но введеніе монаховъ въ свѣтское общество, слѣдовательно не отшельниковъ, а прямо чернецовъ, въ IV вѣкѣ такой анахронизмъ, который изобличаетъ личность автора и объясняетъ намъ, что въ его картинахъ надо искать не пластики, а лишь подробнаго назиданія читателямъ, какія именно дѣла милосердія угодны Богу и наиболѣе возвышаютъ человѣка; тутъ не поэзія, а поученіе къ практической жизни.
Краснорѣчіе, скромность и красота Алексія занимаютъ первое мѣсто въ описаніи его юности. Тотъ же, какъ и въ предыдущемъ житіи, выборъ невѣсты изъ царской крови. Бракъ совершается съ соблюденіемъ церковныхъ обрядовъ, подъ золотыми вѣнцами въ церкви св. Вонифантія (гдѣ, по Метафрасту, Алексія только хоронятъ). За брачнымъ пиромъ веселятся гости; женихъ въ грустномъ мечтаніи о цѣломудріи, отворачивается отъ яствъ, и потомъ, по довольно прозрачному приказанію отца, сопровождаетъ невѣсту свою въ брачный покой. Тутъ онъ проповѣдуетъ ей о дѣвственности, указываетъ ей во Христѣ новаго, истиннаго жениха, даетъ ей на память свой перстень и поясъ, и поручивъ ее Богу -- уходитъ. Въ разсказѣ нѣтъ ни дѣйствія, ни прямыхъ рѣчей; только сухой перечень ихъ, съ сильными намеками на то, чего ряса писца и духовный характеръ писанія не дозволяютъ разсказывать, съ явнымъ намѣреніемъ выставить на первомъ планѣ цѣломудріе юности, составляющее главный узелъ этого житія.
Родители заливаются слезами, узнавъ про бѣгство сына; жена и отецъ не говорятъ однако ни слова; послѣдній собирается самъ въ путь искать сына, но старость беретъ свое, онъ остается и посылаетъ рабовъ, которые не узнаютъ Алексія и подаютъ ему милостыню. Тоже откровеніе церковному приставнику (здѣсь пономарю), тоже прославленіе Алексія, бѣгство его въ Тарсъ, возвращеніе въ Римъ и поселеніе у отца. Но неизвѣстный писатель считаетъ долгомъ прійти въ восторгъ отъ скромности и смиренія нищаго сына, посвященнаго во всѣ таинства риторики и обращающагося къ отцу съ простой невитіеватой рѣчью. Не замѣчаетъ писатель, что въ приводимой имъ простой просьбѣ Алексія (другая чѣмъ у Метафраста) есть слово весьма ловко вставленное, чтобы тронуть отца, и которое не могло оставить его равнодушны": "И коли есть у тебя кто на чужбинѣ, да благословитъ тѣхъ Господь". Смущенный воспоминаніе" о сынѣ и его тяжелѣй судьбѣ, отецъ оказываетъ щедрое гостепріимство страннику, надѣясь, что и въ далекомъ краю добрые люди окажутъ тоже милосердіе несчастному его сыну.
Испытанія въ родительскомъ домѣ тѣже, какія мы видѣли уже прежде: Алексія бьютъ по щека", рвутъ ему волосы, выливаютъ на голову грязную воду, въ которой мыли посуду съ отцовскаго стола. Утѣшаясь изрѣченіями изъ священнаго писанія, Алексій остается твердъ и благочестивъ. Кончина его, откровеніе въ церкви и отысканіе его мощей, чтеніе завѣщанія описаны одинаково съ предъидущимъ, съ той разницей, что служка разсказываетъ сперва матери про подвиги нищаго, что Алексій представляется" пятницу и что онъ по смерти передаетъ рукопись императору и вмѣстѣ Римскому архіепископу; императоръ является только одинъ, а Аркадій упоминается въ послѣдствіи вмѣстѣ съ Гоноріемъ, какъ хронолическое показаніе. Плачь отца представляетъ колебаніе между горестью утраты и радостью видѣть сына прославленнымъ и оканчивается молитвой къ нему; мать жалуется на потерю единственнаго утѣшенія, но плакать не можетъ: слезы не льются надъ прахомъ человѣка, всю жизнь жаждавшаго смерти. Жена наоборотъ плачетъ и молчитъ: скромность, не смотря на шестой десятокъ, замыкаетъ ей уста передъ народомъ. Въ этихъ причитаніяхъ первый слѣдъ глубокой христіанской надежды, утѣшающей въ смерти близкихъ людей,-- что ихъ ждетъ лучшая, безбольная жизнь за гробомъ. Но подъ перомъ, лишеннымъ всякой поэзіи, образъ этотъ облитъ зарей честолюбія: радость не въ томъ, что сыну тамъ лучше, а въ томъ, что онъ прославленъ, что у родителей теперь близкій передъ Богомъ предстатель и ходатай, и что на нихъ падаетъ на землѣ лучь небеснаго сіянія сына. И утѣшеніе это теряетъ для насъ всю свою глубокую искренность и наивную прелесть.