Отецъ и мать вмѣстѣ съ обрученной приходили часто и сидѣли и разговаривали съ нимъ, не зная, что онъ имъ такъ близко доводится. Часто они были разстроены чувствомъ въ его присутствіи. Особенно же часто посѣщала его обрученная и заботясь о немъ, потому что онъ упомянулъ, какъ сказано прежде, объ ея обрученномъ, изъ любви къ которому онъ просилъ, чтобы и его приняли, кормили и позволили тутъ остаться. Всякій разъ возбуждало въ ней сердечное волненіе и было частымъ поводомъ къ разговору то въ особенности, что онъ не отпирался, что видѣлъ Алексія, что вмѣстѣ и заодно съ нимъ странствовалъ и ходилъ и одну съ нимъ получалъ милостыню. Ибо утверждалъ, что самъ онъ по имени не Алексіемъ зовется, а Богомъ даннымъ. И такъ обрученная говорила: "Какого вида былъ тотъ, съ кѣмъ прошелъ ты изъ Пизы въ Лукку?" "Былъ, отвѣчалъ онъ, головою курчавый какъ я, съ свѣжимъ голосомъ, съ волосами похожими на ленъ, по росту похожъ на меня, покрытый грубой одеждой и власяницей по голому тѣлу. Посохъ и суму свои далъ мнѣ, и вотъ они здѣсь". "Какимъ образомъ, говоритъ, работалъ онъ? Не видалъ ли ты какъ-нибудь перемѣны въ немъ отъ непривычной жизни?" "Трудомъ и болѣзнію измѣненъ былъ, сталъ не похожъ на себя самого лицомъ и цвѣтомъ и всѣмъ тѣломъ". "Что? Какимъ именемъ назывался?" "Алексіемъ", говоритъ. "И про насъ, говоритъ, "случалось ему когда упоминать". "Частенько", говоритъ. "Вѣдь до того сталъ онъ близкимъ мнѣ, что ничего бывало не скрывалъ отъ меня про себя, какъ бѣжалъ съ твоего одобренія". "Не думалъ ли о плачѣ отца и матери, о моихъ вздохахъ?" "Обо всемъ говорилъ, и утверждалъ, что это именно тяжело изгнанія его сердцу. Однако говорилъ, что для Бога, для совершеннаго испытанія себя и для достиженія сокровища божественнаго воздаянія онъ хочетъ все терпѣливо перенести и до конца остаться скрытымъ". "Въ этихъ и въ подобнаго рода сочиненіяхъ проходило все время; госпожа почти никогда не отходила отъ нищаго. Одинъ былъ онъ изъ всѣхъ, кто бы свидѣтельствовалъ, что видѣлъ ея обрученнаго или слышалъ положительно про лицо Алексія съ того времени какъ онъ въ первую ночь ушелъ отъ нея, какъ выше сказано. Что дальше? Во всякій день госпожа ничего другаго не дѣлала, какъ только сидѣла и разговаривала съ обрученнымъ, котораго не знала, (какъ только) плакала и жаловалась. Онъ же однако не былъ тронуть; крѣпкій въ Богѣ и утвержденный на томъ, кто для насъ неподвижный камень, онъ мужественно боролся съ вѣкомъ. Сильное испытаніе, изумительная побѣда! Легче бы онъ протянулъ голову убійцѣ; легче бы было ему, чтобъ, подвѣсивъ его, палачъ, терзалъ ему, ногтями и огнемъ, обнаженные бока. Онъ видѣлъ царскіе пиры, императорскія блюда, которыя ежедневно готовились къ столу отца, и, единственный наслѣдникъ въ собственномъ домѣ, безъ всякой нужды молчалъ и нуждался, и Бога ради не желалъ быть узнаннымъ своими, которыхъ всѣхъ узнавалъ. Одно только оставалось ему утѣшеніе-вѣрность обрученной и привязанность ея къ нему. Если бъ этого не было, вѣрно разорвалось бы желѣзное сердце" (Масс. 162--163).

Достойнымъ и естественнымъ заключеніемъ этого эпизода, въ которомъ такъ нѣжно и трогательно высказалась привязанность женщины, служитъ ея прославленіе Богомъ. Ей одной, чья жизнь, сердце и слезы принесены были въ жертву ради спасенія души ея мужа, ей одной удѣлена честь получить изъ руки его хартію, которой не могли взять ни отецъ, ни колѣнопреклоненные императоры, ни самъ папа, облеченный апостольскимъ саномъ. Думаетъ она про себя: "можетъ быть", говорить, "записалъ онъ на память для меня что нибудь о сладчайшемъ мужѣ моемъ, чтобъ узнать мнѣ по смерти ого, и знать мнѣ одной; подойду и посмотрю, не удостоюсь ли получить рукописаніе". И какъ она подошла, бездыханный трупъ, открывъ руку, протянулъ ей хартію (164).

По этой чертѣ -- кому дается завѣщаніе изъ рукъ покойника -- предлагаетъ Массманъ распредѣлить всѣ редакціи на три категоріи, распредѣленіе основательное для редакцій бывшихъ у него подъ руками. Мы видѣли Византійскія редакціи, несущественно различающіяся между собой, и сокращенный сводъ изъ нихъ напечатанный по-латынѣ у Сурія: не данное отцу рукописаніе дается императору -- черта византійская {При чемъ у Сурія un pont aux ânes; императоръ и папа вмѣстѣ получяютъ хартію.}. Въ принятой Болландистами канонической редакціи Римской церкви -- одинъ папа достоинъ коснуться завѣщанія блаженнаго Въ той и другой сферѣ подчиненіе семейнаго начала власти или свѣтской или духовной. Наконецъ западная же, но не церковная, но ультрамонтанская редакція, а какое-то преданіе, выросшее отъ того же сѣмени на почвѣ ближайшей къ народу, присуждаетъ знакъ милости Божіей не сану, не посвященію -- а полному любви самоотверженію. Припомнимъ, что та же редакція протестуетъ противъ аскетическаго созерцанія, обращая къ работѣ и работѣ руками Бога ради бѣжавшаго изъ отцовскихъ чертоговъ.

Какъ въ корню всякаго человѣческаго дѣйствія нѣсколько весьма разнообразныхъ побужденій,-- такъ и въ этомъ писаніи соединились весьма разнообразныя направленія и условія; но при наивности и недостаткѣ таланта писателя но слились, а стоятъ рядомъ, несмотря на внутреннее противорѣчіе. Писатель человѣкъ запада, человѣкъ новаго племени; ни онъ духовное лицо и монахъ, и животъ въ Римѣ. Преданія славной и дорогой старины вѣчнаго города озарили писанное имъ вступленіе; монашеская ряса покроетъ конецъ и ей обязаны мы странной вставкой, дышущей келейными интересами и которая вѣроятно нечто иное, какъ преданіе о происхожденіи монастыря святыхъ Вонифантія и Алексія, построеннаго при древней церкви св. Вонифантія, гдѣ, какъ мы видѣли, похороненъ былъ человѣкъ Божій Въ завѣщаніи своемъ Алексій въ концѣ прибавляетъ, "чтобы отецъ и мать слѣдующее ему наслѣдство, отъ котораго онъ отказался Бога ради (qua pro Deo ipse caruisset), сполна отдали Богу на спасеніе ихъ душъ и на вѣчное поминовеніе имени его въ будущемъ". "Когда они это пожеланію его исполнили, монастырь выстроенъ былъ имъ въ Римѣ, гдѣ и самъ блаженный Алексій съ обрученною, и почтенный герой отецъ его вмѣстѣ съ матерью похороненные, ожидаютъ дня будущаго воскресенія." (163). Далѣе говорится, "что похоронивъ его въ мраморномъ гробѣ въ церкви блаженнаго Вонифантія мученика, отецъ и мать и обрученная блаженнаго мужа немедленно передали всѣ свои имущества и гдѣ увеличивъ церковь учредили они монастырь и построили кругомъ зданія и жилища для монаховъ" (165).

Тутъ могло примѣшаться желаніе наставить читателей на дѣла добрыя, дать имъ благое поученьнце, удовлетворяющее разомъ двумъ цѣлямъ, и духовной и мірской, такъ чтобъ и овцы спасены были и волки насытились; но была и связь между этимъ эпизодомъ и преданіями небольшой братіи, существовавшей въ послѣдствіи въ стѣнахъ помянутаго монастыря; въ томъ удостовѣряетъ насъ послѣдняя прибавка нашего писателя, которую также представляемъ въ переводѣ и которая имѣетъ такой же мѣстный колоритъ, служа въ тоже время къ прославленію вѣрной жены -- любимой темѣ нашего писателя:

"Черезъ два года отецъ блаженнаго Алексія, старикъ Евфиміанъ умеръ отягченный днями, и похороненъ съ боку гробницы, сопровожденъ былъ въ вѣчномъ блаженникѣ въ короткомъ времени матерью блаженнаго мужа, погребенною съ другой стороны. Послѣдняя послѣ всѣхъ скончавшаяся обрученная просила породъ смертью, чтобъ положили ее вмѣстѣ съ обручённымъ, что и было сдѣлано. Итакъ, по открытіи гробницы, бѣлѣе снѣга найдены были кости блаженнаго мужа, которыя немедленно, диво сказать! подались въ сторону въ гробницѣ, чтобъ было мѣсто положитъ блаженное тѣло. Руку же положилъ поперегъ, чтобы для любимой обрученной подъ головою была какъ будто обнимающая ее рука. Что видя, множество мужей и женщинъ хвалило и славило Бога, всѣми благословляемаго, который одинъ творитъ чудеса. Аминь." (Масс. 165--166).

-----

Отъ редакцій на древнихъ языкахъ перейдемъ прямо къ церковно-славянской, вошедшей въ наши четіи-минеи мѣсяца марта въ 17 день, житіе преподобнаго Алексія человѣка Божія. Несмотря на естественное ожиданіе найти наибольшее сходство съ греческимъ подлинникомъ, не смотря даже на заглавіе: "отъ метафраста и великія минои четій сокращеннѣе находимъ почти подстрочный переводъ изъ сокращенія, сдѣланнаго изъ двухъ извѣстныхъ уже намъ греческихъ редакцій Лаврентіемъ Суріемъ, т. е. переводъ съ латинскаго. Есть, правда, нѣкоторыя мелкія вставки прямо изъ безъимянной греческой редакціи и одна изъ метафрастова житія, но онѣ такъ ничтожны и по объему и по значенію, что легко предположить, что когда житіе переводилось на славянскій языкъ, т. с. очень давно, въ рукописи, служившей переводчику, находились эти отличія отъ рукописи, по которой Лаврентій

Сурій напечаталъ житіе въ своемъ сборникѣ. Важнѣе гораздо, даже по объему, слѣдующій вставки въ славинское житіе изъ редакцій, принадлежащихъ латинскому міру: изъ редакціи Болландистовъ объ обращеніи Евфиміана, ищущаго у себя блаженнаго, къ старѣйшему слугѣ, {Этого лица вовсе нѣтъ въ греческихъ житіяхъ. но въ славянскомъ и противъ, латинскаго прибавлено, что слуга очень плохо отзывается о своей дружинѣ, забывъ поговорку, что каковъ попъ, таковъ и приходъ; духовному писателю надо было побранить военный и придворный людъ.} начальнику дружины его; изъ Мюнхенской латинской какъ Алексій изъ кельи своей видитъ жену и мать плачущими по немъ; -- наконецъ изъ германскихъ стиховъ -- какъ папа, вида усердіе народа къ мощамъ блаженнаго и неудачное распоряженіе императора съ метаніемъ денегъ, обѣщаетъ народу оставить мощи въ церкви для поклоненія имъ сколько народу угодно будетъ. Какъ все это, такъ и названіе папы вмѣсто архіепископа Римскаго показываетъ въ писавшемъ это житіе для четій миней гораздо большее знакомство съ западной, чѣмъ съ восточной литературой житія,-- и уменьшаетъ значеніе церковно-славянской редакціи для нашего изслѣдованія.

-----