Изъ 12 списковъ, всѣ XIV о XV вѣка, собралъ Массманъ 8 германскихъ (mitlelhochdeatsch) редакцій духовнаго стиха или, пожалуй, риѳмованной легенды объ Алексіѣ человѣкѣ Божіимъ. Къ нимъ прибавилъ онъ житіе, напечатанное въ 1488 г. въ Аугсбургѣ Антономъ Кобургоромъ въ собраніи житій святыхъ, проповѣдь въ честь Алексія XIV вѣка гр. Фрицлара и легенду изъ Падерборна. Древность различныхъ сказаній этихъ опредѣлить трудно, кромѣ трехъ, которыя не записаны съ устныхъ пѣсенъ, а сочинены прямо извѣстными намъ писателями Конрадомъ Вюрцбургскимъ, Іоргомъ Брейнингомъ и Іергомъ Цобелемъ, всѣ XV вѣка. Массманъ, не приводя впрочемъ своихъ основаній, считаетъ редакцію Гретцской и Пражской рукописей самой древней. Относительная древность ихъ для насъ второстепенный вопросъ. Весьма вѣроятно, что, кромѣ трехъ указанныхъ, остальныя -- писателей намъ неизвѣстныхъ -- составлены первоначально въ XII вѣкѣ, когда распространилось въ Германіи почитаніе блаженнаго Алексія.
По характеру же и по содержанію можно раздѣлить всѣ эти стихи (и прозаическіе тоже, кромѣ Падерборнской легенды, перешедшей въ дѣтскую сказку) на двѣ группы. Одни придерживаются исключительно разсказа, вошедшаго въ текстъ Болландистовъ, другіе мюнхенской латинской редакціи. Между ними стоитъ эклектическая редакція Вѣнскаго списка XV вѣка (у Масс. подъ лит. В). Послѣдніе въ меньшинствѣ: Гретцко-Пражская редакція (напечатанная у Массмана подъ лит. А.), Аугсбургское житіе (у Массмана 180) и почти выписанный изъ него стихъ Іерга Брейнинга 1488 г. (у Массмана 147). Такимъ образомъ древнѣйшая и позднѣйшая по нѣмецки форма житія совпали -- доказательство, по мнѣнію Массмана, тому, что этотъ видъ житія коренился во взглядахъ и чувствахъ Германскаго племени и, разъ явившись, пережилъ прочіе разсказы, вторгавшіеся изъ латинскаго и церковнаго міра. Съ противуположностью, выводимою ученымъ издателемъ между каноническимъ и народнымъ разсказами, можно согласиться, какъ и съ предпочтеніемъ, въ поэтическомъ отношеніи отдаваемымъ имъ послѣднему. Но нельзя, на этомъ основаніи, признать его древнѣйшимъ. Напротивъ, житіе Алексія принадлежитъ къ кругу Римскихъ легендъ и первоначально облеклось въ образы, соотвѣтствующіе тому міру, который вертѣлся вокругъ папства и имперіи. Такимъ предстало оно міру Германскому, и если въ семъ послѣднемъ выросло сказаніе другое, въ немъ можно видѣть развѣ только отвѣть на римское житіе; оно этимъ не теряетъ своей самобытности, заключающейся не въ созданіи новаго "акта, а въ отрицаніи чуждаго взгляда.
На этихъ двухъ группахъ ярко отразилась обыкновенная судьба произведеній, изустно передаваемыхъ и переписываемыхъ. Та, которая передавала чувства и понятія народа, осталась вѣрной себѣ. Та же, которая списывалась съ чужаго подлинника, произвольно измѣнялась и искажалась до невѣроятія. Въ этихъ передѣлкахъ всегда проглядываетъ желаніе поправить текстъ, придать разсказу болѣе замѣчательности, явленію болѣе чудесности, чувству болѣе нѣжности. Но поправки эти всегда медвѣжья услуга. Такъ индѣ дополняя картину чудесъ, происходящихъ при ракѣ блаженнаго и описывая распространившееся изъ нея благовоніе, писатель наивно утверждаетъ, что было такъ пріятно кругомъ, такъ пріятно какъ будто въ аптекѣ (Масс. редак. C стр. 410). Тотъ же самый поэтъ подробно описываетъ занятія матери и жены Алексія, какъ та гуляла окруженная фрейлинами, какъ эта, въ потѣшеніе что-ли свекрови, каждый день съ пѣньемъ и смѣхомъ прыгала по двору и по лѣстницѣ (Масс. редак. C стр. 187 и пр.).-- Одинъ изъ поэтовъ въ торжественную минуту первой брачной ночи совершенно укладываетъ невѣсту въ постель (редак. F 506 и пр.) -- Бросаемые императоромъ при перенесеніи святаго деньги, по мнѣнію практическаго нѣмца, слишкомъ доброполезная вещь, чтобы пренебречь сю, и точно, по его разсказу, народъ бросается на нихъ, очищая такимъ образомъ мѣсто церковному шествію (редак. F 1461). Недостаточно другому піиту всѣхъ чудесъ, окружающихъ кончину блаженнаго, и онъ присочиняетъ новое, какъ Ангелъ Божій, съ небеси нисшедъ, пишетъ завѣщаніе Алексію, который такимъ образомъ чуть не попадаетъ въ малограмотные; но за то торжественный голосъ не раздастся изъ церковнаго алтари про человѣка Божія; звонятъ только колокола но городу и неразумное дитя объясняетъ людямъ, что-молъ вѣрно святой скончался, коли самъ Господь Богъ началъ благовѣстить (рсд. В. 324--352). Но разсказу подлинника икона Пресвятой Богородицы приказываетъ церковному сторожу ввести въ храмъ Алексія, лежащаго на паперти; тутъ было намѣреніе и прославить его передъ людьми, и испытать его смиреніе. Въ русскихъ редакціяхъ этому эпизоду дано еще высшее значеніе; въ германскихъ передѣлкахъ онъ опошленъ. Природа перемѣнилась; мы на дальнемъ сѣверѣ; сердце пишущаго житіе сжимается при одной мысли, какъ холодно бѣдному сыну вельможи на каменныхъ ступеняхъ, осыпанныхъ снѣгомъ въ бурную зимнюю ночь. И вотъ звонаря останавливаетъ голосъ пеоны: "встань-ка, лѣнтяй; отопри человѣку, что тамъ на паперти, впусти его, не то замерзнетъ." (В. 204 и пр.). Хотѣлось вѣрно наипаче умилить своихъ слушателей такой нѣжной заботливостью Бога о благоугодившихъ Ему.
Не станемъ разбирать этихъ длинныхъ легендъ, заходящихъ иной разъ за полторы тысячи строкъ. Скажемъ нѣсколько словъ о другой группѣ болѣе самородныхъ стиховъ и въ особенности о болѣе старинной и подробной редакціи Гретцко-Пражской. Новаго въ ней противъ Мюнхенской латинской редакціи (Масс. А) только немногія черты изъ нѣмецкаго Феодальнаго быта, напр. военное воспитаніе Алексія послѣ книжнаго, пребываніе его при императорскомъ дворѣ, и распорядокъ брачнаго торжества. Если эти черты выхвачены изъ жизни, но при томъ изъ жизни аристократическаго общества, за то безпрестанныя ссылки (въ разсказѣ и разговорахъ) на тексты и книги священнаго писанія показываютъ неопровержимо въ писателѣ духовное лице и желаніе щегольнуть своею начитанностью. Не смотря на то, онъ вѣрно передалъ протестъ своего племени и времени противъ аскетическаго направленія житія и болѣе своего латинскаго подлинника смягчилъ сторону оскорбительную для семейнаго чувства.
Алексій проситъ милостыни, но, какъ Нидерландскіе братья Алексіяне, полученную милостыню раздаетъ другимъ; для себя онъ работаетъ руками и отъ непривычной работы худѣетъ и измѣняется такъ, что его узнать нельзя (нѣм. редак. А. стр 317--324, 441--443). Возвращеніе его въ Римъ и жизнь въ семействѣ представляется разумѣется новымъ испытаніемъ для него, но уже утѣшеніемъ для матери и особенно для жены. Она не отходитъ отъ него цѣлый день, они вмѣстѣ читаютъ священныя книги {За вѣрность этого перевода не ручаемся. У Массмана напечатано:
Vil managen passjon er ir las
Von ir friedel, den er nande.
Er jach, dern wol er kande.
Er hiotz almnosen mit im genommen.
(ред. А. стр. 616--619).