"Не говори болѣе о ней. Дай чашу. Въ ней я утоплю всѣ непріятности, Кассій" { Юлій Цезарь, въ перев. Кетчера. Дѣйствіе четвертое, сцена 3-я.}.
И, такимъ образомъ, духъ Порціи продолжаетъ жить въ любви двухъ сильныхъ людей.
Житейская мудрость Шекспира, какъ мы видимъ ее въ его твореніяхъ, направлена преимущественно, какъ это и должно быть, на интересы отдѣльной личности, а не на общественныя дѣла и не на исторію какой-либо націи. Прежде всего другаго онъ посвящаетъ насъ въ физіологію страстей, и подъ его вліяніемъ мы начинаемъ чувствовать, что житейская мудрость заключается не столько въ простой осторожности или въ подавленіи страстей, сколько въ томъ, чтобы найти для нихъ ихъ настоящій путь. Но онъ представляетъ намъ также образъ дѣйствій людей, занимающихъ общественное положеніе, тѣ добродѣтели и недостатки, которые они выказываютъ въ качествѣ государственныхъ мужей и правителей, и, придерживаясь своего драматическаго метода, онъ прослѣдилъ всю жизнь англійскаго народа въ извѣстный критическій періодъ исторіи. И, однакожь, трудно было бы рѣшить, какой ярлыкъ, согласно съ современною номенклатурой, наиболѣе подходитъ къ Шекспиру,-- ярлыкъ "либерала" или "консерватора", и ошибся или нѣтъ Гартлей Кольриджъ, шутливо описавъ Шекспира, какъ "тори и джентльмена". Шекспиръ не сдѣлаетъ прозелитовъ для какой-либо политической партіи, какъ это могъ бы сдѣлать пропагандистъ отвлеченныхъ принциповъ. Ни одинъ юноша, читающій его англійскія или римскія историческія драмы, не выступитъ въ міръ съ пламенною миссіей, какъ выступилъ Шелли подъ вліяніемъ Годвиновской философіи революціи; но если онъ читаетъ съ пониманіемъ, его разсудокъ подвергнется въ извѣстной мѣрѣ благотворной дисциплинѣ. Онъ узнаетъ, что характеръ, честность, здравый смыслъ и страсть, направленная къ высокимъ цѣлямъ, важнѣе состязующихся доктринъ и партійныхъ рекламъ; и, такимъ образомъ, если Шекспиръ не дѣлаетъ политическихъ прозелитовъ, то онъ за то способствуетъ вигу сдѣлаться болѣе мудрымъ вигомъ и способствуемъ тори сдѣлаться болѣе мудрымъ тори. "Гораздо болѣе общаго,-- пишетъ одинъ современный историкъ { Bishop Stubbs: "Лекціи средней и новой исторіи", стр. 19.},-- между мудрыми и здоровыми членами противуположныхъ партій, нежели между здоровыми и испорченными членами одной и той же партіи -- между мыслителями борющихся партій и мыслителями и глупцами одной и той же партіи". Изученіе Шекспиромъ правителей Англіи за цѣлое столѣтіе распри и смуты, отъ Ричарда II до Ричарда III, есть не доктринерное изученіе отвлеченныхъ принциповъ, а изслѣдованіе человѣческаго характера и человѣческой дѣятельности. Его ученіе стремится образовать такихъ политиковъ, какихъ должно бы создать правильное пониманіе исторіи, а каковы они, пусть намъ скажетъ тотъ самый историкъ, чьи слова были только что приведены нами: "Что намъ желательно видѣть, это то, чтобы люди прилагали къ исторіи и политикѣ тотъ же духъ, въ какомъ дѣйствуютъ люди мудрые при самовоспитаніи, чтобъ они не переставали быть приверженцами своей партіи, не переставали держаться твердыхъ мнѣній и исповѣдывать ихъ, но чтобъ они были такъ же осторожны въ своемъ партійномъ поведеніи и въ защитѣ своихъ мнѣній, какъ въ своемъ поведеніи въ общественныхъ кружкахъ, въ своей бесѣдѣ въ общественной жизни. Первая цѣль истиннаго политика, какъ и истиннаго патріота, это сохранить себя и свою партію чистыми, а затѣмъ уже обезпечить себѣ побѣду; истреблять низость и испорченность тамъ, гдѣ онъ имѣетъ вліяніе, а не считать наиболѣе существеннымъ изобличеніе ихъ тамъ, гдѣ изобличеніе можетъ только вызвать отраженіе. Здравомыслящій политикъ, къ какой бы партіи онъ ни принадлежалъ, и какъ бы ни былъ онъ искусенъ, вѣритъ, что съ его политическимъ планомъ связаны наибольшія выгоды для его страны, а онъ желаетъ, чтобы положеніе его страны было неприступно; чтобы быть неприступнымъ, оно должно быть здорово; если его партія представляетъ для него его страну, его партія должна быть здорова, и для него гораздо важнѣе очистить собственные ряды, нежели ряды непріятельскіе. Успѣхъ чистыхъ и правдивыхъ несомнѣненъ; успѣхъ лжи и испорченности, тираніи и насилія есть лишь начало болѣе глубокаго и безповоротнаго паденія".
Или, какъ Шекспиръ говоритъ намъ, Англія менѣе заинтересована въ томъ, облеченъ ли верховною властью представитель Іоркской или Ланкастерской линіи, нежели въ томъ, честенъ и твердъ ли ея правитель, какъ его Генрихъ V, или же онъ образецъ государственной неспособности и неумѣнья сдерживать развратъ и буйство, какъ проникнутый ханжествомъ сынъ Генриха.
Во всѣхъ своихъ пьесахъ Шекспиръ является, въ одно и то же время, и приверженцемъ порядка, и приверженцемъ свободы -- не пустаго слова свободы, которое выкрикивается на политической платформѣ, а такой свободы, какая требуется для энергической дѣятельности всѣхъ человѣческихъ дарованій.
Въ Шекспировской драмѣ жизнь богата, разнообразна и плодотворна, благодаря тому, что человѣческая мысль и страсть находятъ себѣ открытое поприще въ предѣлахъ справедливости. Въ этомъ-то свободномъ столкновеніи и въ этой жизненной борьбѣ становится человѣкъ осторожнымъ, справедливымъ, исполнительнымъ и сильнымъ. Если бы Шекспиръ былъ придворнымъ драматургомъ какой-либо великой монархіи, то этого не могло бы быть; но такъ какъ онъ писалъ для пестрой толпы лондонскаго театра и въ такое время, когда въ Англіи чувствовался новый приливъ бодрости, энергіи и предпріимчивости, то на его страницахъ отражается, какъ въ зеркалѣ, многообразная жизнь свободнаго народа.
Въ Троилѣ и Крессидѣ, пожалуй, больше цинизма, чѣмъ въ какомъ бы то ни было произведеніи Шекспира, и иная, высшая, а не мірская мудрость не соотвѣтствовала бы общему тону пьесы. Когда свѣжей, молодой любви Троила наносится смертельная рана въ тотъ моментъ, какъ онъ видитъ Крессиду, позорящую честь и женственность въ лагерѣ грековъ, ему необходимо имѣть подъ рукою совѣтника съ холоднымъ темпераментомъ и испытаннымъ умомъ, и онъ находитъ его въ Улиссѣ. Въ какомъ совершенствѣ онъ владѣетъ политикой! Съ какою легкостью вертитъ онъ Агамемнономъ или болѣе ограниченнымъ Ахилломъ! Какъ живо разгадываетъ онъ истинный характеръ Крессиды и заставляетъ пробиться наружу благородную, еще не созрѣвшую натуру Троила! Искусный и опытный боецъ въ жизненномъ состязаніи, Шекспиръ понимаетъ все значеніе подобной мірской мудрости и желалъ бы, чтобы мы вѣрно оцѣнивали ее. Безъ сомнѣнія, необузданный юноша, покинувшій Стратфордъ, чтобъ зарабатывать себѣ хлѣбъ среди лондонскихъ актеровъ, и вернувшійся человѣкомъ богатымъ, уважаемымъ и прославленнымъ, пріобрѣлъ достаточное количество этой мірской мудрости и съумѣлъ ею воспользоваться. Но Шекспиру было доступно представленіе и о болѣе высокой житейской мудрости, нежели та, которую онъ показываетъ намъ въ греческомъ воинѣ и политикѣ, и эту высшую мудрость онъ олицетворилъ въ своемъ волшебникѣ Просперо. Мы видимъ здѣсь нѣчто болѣе широкое, болѣе возвышенюе, болѣе свѣтлое, нѣчто такое, чѣмъ никогда не можетъ быть простая хитроумная дипломатія. Дѣйствительно, Просперо, "посвятившій себя уединенію и совершенствованію своего ума", не особенно искусенъ въ поэтикѣ съ ея извилистыми путями, иначе онъ не утратилъ бы своего герцогства въ минувшіе дни. И не дипломатіи могъ онъ научиться на волшебномъ островѣ. Но онъ пріобрѣлъ власть надъ природой, начиная съ уха грубой земли, Калибана, и кончая стихійнымъ геніемъ воздуха, который можетъ превратить въ огонь тонкую ткань своего существа, когда, наприм., онъ является въ видѣ пламени на топъ-мачтѣ, или въ морскую нимфу, когда онъ увлекаетъ впередъ Фердинанда пѣснями о странныхъ сокровищахъ океана. И, такимъ образомъ, имѣя въ своемъ распоряженіи подчиненныхъ ему духовъ, Просперо можетъ играть роль провидѣнія, вѣршающаго судьбу тѣхъ, кто обидѣлъ его и низвергнулъ его съ герцогскаго престола. Съ высоты своей ясной и величавой мудрости онъ созерцаетъ жизнь съ нѣжностью, хотя и не безъ нѣкоторой суровости, потому что въ знаетъ и зло, и добро, и цѣль его заключается въ томъ, чтобы мудрою предусмотрительностью направить зло къ благимъ послѣдствіямъ. Онъ стоитъ въ сторонѣ отъ жизни, но связанъ съ нею глубокими и трогательными симпатіями, и эта жизнь возбуждаетъ теперь его участіе не столько ради его самого, сколько ради другихъ, потому что онъ видитъ, какъ кратковременны и, вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ сильны ихъ печали и радости.
"Мы изъ того же вещества, изъ котораго образуются сны, и маленькая наша жизнь окружена сномъ" { Буря, въ перев. Кетчера. Дѣйствіе четвертое, сцена 1-я.}.
Какой контрастъ представляетъ Просперо другому знаменитому чародѣю, Фаусту Марло! Германскій докторъ хочетъ отдать свою душу "великому Люциферу", если только злой духъ позволитъ ему прожить двадцать четыре года во всяческой роскоши, властелиномъ міра, и оставитъ при немъ Мефистофеля.
"То give me whatsoever I shall ask,