В той же статье Вл. Соловьев так говорит об этих новых постановках: "Режиссерский подход, постановочный план, формальное разрешение сценической площадки, -- вот что определяло качественную сторону этих спектаклей. С точки зрения местной истории Александрийского театра, эти спектакли как бы продолжают линию мейерхольдовских постановок ("Дон Жуан", "Стойкий принц", "Маскарад"), с той лишь разницей, что постановки Мейерхольда были отмечены большой действенной силой, блестящим режиссерским мастерством, разрывом с традицией, новизной приемов и художественным бунтарством. Между тем как эти постановки в большинстве случаев являлись запоздалым отголоском тех путей, по которым шел русский театр, начиная с 1916 года" {Там же, стр. 460--462.}.
Как раз о таких постановках с негодованием и ужасом отзывается Давыдов в публикуемых письмах к Садовскому.
Эти письма проникнуты горечью и страданием старого артиста, который не может быть спокойным при виде "всех юродств и нелепостей", "разрушающих и губящих родное, дорогое сердцу искусство и Школу, которым отданы лучшие годы и силы!"
Иначе обстояло дело в Московском Малом театре, хотя и там не сразу был найден новый путь, соответствующий великим требованиям эпохи.
"Трудно было столетнему старцу Малому театру сразу ощутить и понять новое дыхание, которое нес с собой Октябрь, -- писал об этом времени П. М. Садовский. -- Многое нам в то время казалось и неясным, и спорным, и непоследовательным. На наше счастье, коллектив наш оказался крепко спаянным, а близость к театру А. В. Луначарского помогла нам во многом. Ему мы обязаны в большей степени своим осознанием тех великих идей, которые провозгласила Октябрьская революция" {Записка П. М. Садовского -- Музей Островского, Р-579.}.
Естественно, что Давыдов, страдавший от хаоса, царившего в Александрийском театре, стремился в Москву, в "дорогой", "славный" Малый театр. В период с 1920 по 1924 г. он часто выступал с гастролями в Москве, а 1 сентября 1924 г. по приглашению А. И. Южина вступил в труппу Малого театра.
В письмах Давыдова подкупает искренность, горячая любовь к родному искусству. Развал в театре и в Театральной школе старый артист переживал как глубоко личное горе. И если в оценке некоторых явлений и некоторых деятелей театра Давыдов слишком резок, пристрастен, а иногда просто неправ, то его убеждение, что театр должен идти по пути реализма, углубляя и развивая его в соответствии с требованиями времени, оказалось справедливым.
Письма В. Н. Давыдова печатаются по подлинникам, хранящимся в Музее Островского, Р-423, Р-424, Р-425.
Публикуются впервые.