-- Что онъ тамъ дѣлаетъ?-- по вторялъ Артуръ все съ болѣе и болѣе возраставшимъ безпокойствомъ.
И, вдругъ, страшная мысль пронеслась у него въ головѣ: онъ пишетъ духовное завѣщаніе! Артуръ былъ твердо увѣренъ, что это такъ. У отца было предчувствіе смерти, и онъ готовился умереть. При этой мысли Артуромъ овладѣла безконечная жалость и нѣжность къ отцу, всегда такому любящему и доброму. И переходя отъ воспоминанія къ воспоминанію въ самую глубь своего дѣтства, онъ снова видѣлъ передъ собою безчисленныя доказательства отцовской любви; онъ вспоминалъ его въ тѣ минуты, когда наиболѣе ярко выказывалось его благородство и доброта; онъ снова видѣлъ его улыбку, слышалъ его слова, чувствовалъ его ласку... И вдругъ, передъ нимъ опять явился образъ отца, распростертаго на землѣ и окровавленнаго; ему стало еще тяжелѣе, чѣмъ утромъ, когда онъ услышалъ печальное извѣстіе, и онъ разразился рыданіями. Однако, усталость, овладѣвшая имъ послѣ мучительныхъ волненій этого дня, оказалась сильнѣе горя и, несмотря на всѣ свои старанія, онъ заснулъ.
Онъ видѣлъ сонъ.
Ему снилось, что идетъ дождь, гремитъ громъ и сверкаетъ молнія. Онъ былъ одинъ въ домѣ, въ какой-то комнатѣ, которую никогда раньте не видалъ. Между однимъ ударомъ грома и другимъ, а иногда, сливаясь съ раскатами, слышался голосъ отца, который звалъ его, какъ бы умоляя о помощи: "Артуръ! Артуръ! сынъ мой"! Но Артуръ никакъ не могъ понять, откуда этотъ голосъ? Онъ ему казался заразъ и далекимъ, и близкимъ; то онъ слышался съ верхняго этажа, то съ нижняго, то за стѣной, то изъ подъ мебели, то на дворѣ, то на террассѣ, то въ воздухѣ. Онъ бросился въ сосѣднюю комнату, но и тамъ опять услышалъ: "Артуръ, Артуръ! сынъ мой!" Ему казалось, что голосъ ускользаетъ отъ него. Тогда онъ началъ бѣгать изъ комнаты въ комнату, по цѣлому лабиринту незнакомыхъ ему комнатъ, то темныхъ, какъ подземелье, то освѣщенныхъ лампами; онъ бродилъ по длиннымъ корридорамъ, по широчайшимъ заламъ, гдѣ стекла дрожали отъ непрерывныхъ ударовъ грома, и гдѣ онъ къ своему великому ужасу натыкался на какіе-то кусты и стволы деревьевъ и чувствовалъ у себя подъ ногами камни и траву. И всюду, всюду слышался голосъ: "Артуръ! Артуръ, сынъ мой"! Онъ становился все болѣе умоляющимъ, все болѣе слабымъ, все болѣе далекимъ. Артуромъ овладѣло отчаяніе. Онъ бросился бѣжать, рыдая и крича: "Папа! папа! гдѣ ты? гдѣ ты?".. Наконецъ, громъ прекратился, молнія перестала сверкать и наступило глубокое молчаніе. И вдругъ, среди непроницаемаго мрака Артуръ услышалъ чьи то легкіе шаги, которые къ нему приближались...
Онъ вздрогнулъ, проснулся, увидѣлъ, что уже разсвѣтаетъ, и опять услышалъ эти шаги...
Едва онъ успѣлъ укрыться подъ одѣяло, какъ на порогѣ показался отецъ.
Пирони пришелъ поцѣловать своего сына въ послѣдній разъ.
Артуръ притворился спящимъ. Отецъ тихо подошелъ къ его изголовью. Тогда Артура охватило страстное желаніе броситься къ нему на шею, но онъ чувствовалъ, что расплачется и, пожалуй, выдастъ свою тайну. Страшнымъ усиліемъ воли, напрягая всѣ свои нервы, онъ сдержался и сталъ дышать ровно и спокойно, какъ спящій.
Когда отецъ поцѣловалъ его въ лобъ, онъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ, но побѣдилъ себя.
Пирони удалился, какъ тѣнь.